«Пришла старость, слабость меня одолевает, сила покидает все мои члены, слабым я вступил в этот мир и слабым его покидаю… Я ничего не знаю о самом себе, ни о том, что я такое, ни о том конце, который меня ожидает! Время, которое я провёл у власти, оставляет во мне лишь упреки к самому себе. Я не был истинным покровителем и защитником моего народа, много драгоценного времени ушло на пустое чванство. Внутри меня был хранитель моего счастья, но в своём ослеплении я не заметил его яркого света.
Я ничего не принёс в мир, и кроме человеческих немощей, ничего не унесу.
Я знаю, что мне не суждено спасение, и с ужасом жду мучений, которые меня ожидают.
Хотя я твёрдо верю в милосердие и доброту Бога, всё же, оглянувшись на свои деяния, боюсь, и страх этот преследует меня, Голова моя клонится под тяжестью лет, и ноги отказываются служить.
Дыхание моё ослабевает, а с ним и надежда. Я совершил многочисленные преступления, и не знаю какое наказание меня ожидает. Власть над народами — великий дар Божий.
Я поручаю тебя, и твою мать, твоего сына — моего внука, милости Божией, а сам ухожу… Агония смерти быстро приближается… Одипаре, твоя мать, ухаживает за мною во время болезни и хочет умереть со мною, но высшей мудростью всему назначено своё время, и она с нашими желаниями не считается.
Я ухожу, но всё, что я сделал худого или хорошего, это сделал для тебя.
Никто не присутствовал при расставании своей души с телом, но я чувствую, как моя покидает меня».
В таких выражениях великий император прощался с сыном, передавая ему трон.
Подробный осмотр мечети Аурензеба навеял на меня воспоминания о главных чертах этого великого государя, о его преступлениях и о его заслугах… Но, впрочем, и у других монархов Азии были в большом ходу и яд, и кинжал, и измена.
До возведения мечети Аурензеба брамины уверяли, что Шива, охраняющий священный город, не допустит, чтобы его оскорбили появлением чужих богов и крови животных. Но сколько они ни протестовали, а мало-помалу старинные мечети выросли рядом с храмами Шивы, и кровь животных льётся каждый день.
Мусульмане совсем не заботились о том, оскорбляют они религиозное чувство побеждённых или нет, и резали животных, которых они употребляют в пищу, без всяких церемоний, прямо на улице.
Чуть не на каждом углу они устроили открытые мясные лавки, в которых на длинных жердях висели тощие куски мяса, покрытые тысячами мух.
Некогда убийство животного не рукою жреца и не для жертвоприношения вызвало бы целое возмущение в благочестивом городе, но теперь брамины привыкли уже видеть, как падают священные коровы жертвами аппетита их бывших победителей, базары изобилуют телятиной и говядиной, и англичане и европейцы не стесняются открыто употреблять мясную пищу.
Вид с реки на Бенарес очень величественный, но, чтобы о нём иметь настоящее представление, надо углубиться внутрь, пройти его узкие и извилистые улицы, его многочисленные лабиринты, и с какой-нибудь возвышенной точки присмотреться к своеобразному виду каждого квартала. Лучшее — это не полениться влезать на минареты мечетей, но лестницы их узки и круты, а главное, без решёток, так что довольно опасны для того, кто страдает головокружением.
Но достигнувший купола минарета бывает награждён дивным видом Бенареса. У ног его расстилаются великолепные сады, красивые площади и дивные дворцы, а вдали видны плодородные равнины, кудрявые леса и величавая река.