Истинная <терпимость и истинная> свобода заключаются в уважении верований и предрассудков народов, которые не могут понять ни наших идей, ни наших нравов… в особенности, если [у нас самих,] в наших верованиях и предрассудках есть немало странного.
Все животные вообще пользуются в Индии покровительством, потому что уважение к жизни во всех её видах доходит почти до культа. Но из них есть небольшое число животных, которых почитают как священных и зовут их браминскими, или брама: кроме быков, живущих при храмах, есть утки брама, голуби брама, ящерицы и змеи брама и целая серия животных, посвящённых богам.
Но нельзя не упомянуть, говоря о храмах Бенареса, о толпе нищих и факиров, кишащих у наиболее почитаемых пагод. Это какое-то отвратительное сборище. Калеки, уроды — одни вследствие несчастного случая, другие добровольно, из-за религиозного подвига, что окружает их ореолом святости; многим покрывающая их корка грязи заменяет одежду, другим — длинные волосы и бороды, растущие в полном беспорядке; некоторые мажут себе мелом лицо и тело. Но не надо смешивать этих посвящённых с многочисленными орденами нищенствующих жрецов, которые встречаются повсюду в Индии: жирные, упитанные, лоснящиеся от здоровья, они хорошо одеты, хорошо спят и хорошо едят, и нищенствуют лишь для того, чтобы иметь возможность добывать от верующих средства для ведения ленивой, животной жизни.
Европейцы всегда удивляются, что <по всей Индии> лёгкие и изящные работы, которые в Европе исполняются женщинами, здесь исключительно в руках мужчин, и именно мусульман. На улицах Бенареса чаще, чем в любом другом городе, кроме Кашмира, можно видеть прекурьёзные картинки.
На каждом шагу встречаются открытые лавчонки, в которых мужчины сидят и вышивают какие-нибудь кисейные воротнички или манжеты, подрубают фуляры, шьют сорочки. Одно из самых прибыльных занятий — это починка кашемирских шалей, и они с таким искусством заменяют потёртые места новыми, что часто такие реставрированные шали продаются за новые, и самый опытный глаз не может заметить этого. Разве только шаль скоро разлезется, тогда и откроется обман. Когда-то Бенарес славился своими фабриками, но англичане сумели затмить их Манчестером и Ливерпулем. Ещё сохранилась выделка некоторых шёлковых материй: восхитительного газа и
Тюрбаны в Бенаресе на редкость пышны, некоторые из них делаются вроде шаров, вышитых золотом или серебром, другие из бархата удивительно тонкой работы. Вообще, в смысле сбыта местных товаров Бенарес является богатейшим складом Леванта.
Со всех концов Азии сюда стекаются алмазы, жемчуга и другие драгоценные камни, а также и громадное количество шалей, <шёлка,> духов, красителей, <камеди> и пряностей.
Только, пожалуй, в этом городе можно ещё достать некоторые из тканей Дакки, целая штука которых проходит сквозь обручальное кольцо. Ткань так тонка и так прозрачна, что её можно видеть лишь когда она сложена в несколько раз; знатные женщины любят украшать себя ею в своих
Рассказывают, что один из прежних раджей Бенареса, войдя внезапно в свой гарем, спросил, — что одевают его жёны, отправляясь в свои купальни? Ему отвечали, что одеждой им служит ночная роса. И на самом деле, на каждой из них было накутано по несколько соток кисеи из Дакки.
Цена этой материи такова, что штука в сто соток стоит пол-
[Именно] в Бенаресе состоялась последняя
Дхурна — один из старейших обычаев Индии, и прежде к нему относились с большим почтением. Вот из чего он состоит: когда какой-нибудь кредитор не может ничего получить с богатого и влиятельного должника или, если какой-нибудь бедняк, кто бы он ни был, видит, что ему не выпутаться из когтей своего кредитора, то ему остаётся Дхурна.
Для этого он посыпает себе пеплом голову, надевает траурные одежды и отправляется на главную площадь, восклицая: «Я объявляю Дхурну против такого-то».
С этого момента он не должен ни есть, ни пить, пока он не добьётся справедливости.
Если его противник допускает ему умереть в таком состоянии, то толпа устраивает жертве торжественные похороны и принимает на себя месть за него.
Враг умершего объявляется народом вне закона, ему отказывают в рисе, в воде, в огне, никто не хочет с ним сноситься, он отвергнут обществом, и убить его считается добрым делом.