— Хорошо, гандхарва, — отвечал я, повторяя его церемониальные слова и жесты, — когда Ма, склоняясь к востоку, исчезнет в волнах, и когда священные слоны ударят в звонкие гонги, молодой франки будет ожидать прекрасную Нурвади и вернёт ей стрелу любви, которую она вонзила ему в сердце.
— Будет ли молодой франки осторожен?
— Будь спокоен.
— Салям, доре!
— Салям, гандхарва!
И, повернувшись, индус побежал по направлению Вилленура.
— Что хотел этот человек? — спросил меня тогда мой заинтересованный друг, не поняв ни слова из нашего разговора.
— Он пришёл сказать, что случай, о котором я вам говорил несколько минут тому назад, явится сегодня в лице прелестной баядерки, которую вы покорили одним взглядом.
Мой друг не поверил, предполагая мистификацию, и я еле смог убедить его в противном. Я должен был передать ему слово в слово наш разговор с музыкантом и уверить, что ни один индус не решился бы на такой поступок без поручения баядерки.
Потом, чтобы объяснить моему другу, ещё не успевшему привыкнуть к Индии, её нравам и обычаям, я начал говорить о том, что индусская женщина не может тратить время на флирт и ухаживание за нею иностранца, который ей понравился, так как малейшая неосторожность может стоить жизни её возлюбленному, да и ей самой, поскольку индусы, очень снисходительные ко всему, что скрыто, становятся неумолимыми ко всякой открытой вине… И вот, лишённая возможности пережить самой и дать пережить своему возлюбленному все те восхитительные моменты, которые нам даёт начинающаяся любовь, индуска сама быстро идёт к развязке и также быстро прерывает её, уверенная, что останется безнаказанной. Ничего не значит, если потом пройдёт какой-нибудь слух, лишь бы никто не застал её на месте преступления.
В назначенный час Нурвади явилась к молодому франки в паланкине, совершенно неузнаваемая в той массе шёлка и кисеи, которая её окутывала с ног до головы. Гандхарва провожал её, но он остался у дверей. Получив на чай, носильщики паланкина удалились со своей ношей. Все туземные слуги были отпущены на четыре дня.
Я уже по опыту знал, что вряд ли баядерка останется здесь более трёх дней. Я был свидетелем трёх или четырёх таких приключений, и будь то баядерка или женщина из высших каст, несмотря на все мольбы продлить их пребывание, они исчезали по прошествии трёх дней.
Сны имеют огромное значение у индусов. Жена, проснувшись в одно прекрасное утро, заявляет своему мужу: «Эту ночь я видела во сне любимую птицу Говинды [(Кришны)], и чей-то голос прошептал мне на ухо: "В следующую ночь, когда священные слоны пагод ударят в гонг, встань и, взяв с собою лишь одну служанку, иди прямо вперёд, пока не встретится тебе какая-нибудь из пагод Вишну. Войди в неё, и молись в ней три дня и три ночи… Помни, если ты не послушаешься, то твою семью ожидает большое несчастье"…».
В следующую ночь добрый муж сам торопит свою жену, чтобы она покинула дом в час, назначенный богами.
Бесполезно говорить о том, что служанка давным-давно подкуплена и уже сговорилась с прекрасным чужеземцем, который их ждёт, а по возвращении она будет клясться, что они всё это время провели в пагоде.
Обыкновенно жена называет одну из соседних знаменитых пагод, где и на самом деле исполняют свои обеты сотни верующих, а так как к тому же на улице и в храме индуски появляются закутанными в облака кисеи, то никто не сможет её узнать и свидетельствовать против неё.
В таком виде и под таким предлогом индуска может отправляться, куда ей угодно.
Такие приключения у них гораздо чаще встречаются, нежели принято это думать, и я никогда не слышал, чтобы их застали на месте преступления муж или родители — религиозный предрассудок выше и сильнее всего, сильнее подозрения, сильнее уверенности. Никогда ни один муж не посмеет последовать за женой, чтобы проследить её, если та, по приказанию свыше, отправляется на молитву. Если бы, к несчастью, оказалось, что его подозрения ошибочны, то его ожидает жестокое наказание за то, что он осмелился усомниться в своей жене и в приказании богов.
Очевидно это дело женской изворотливости, сумевшей вдолбить подобное в головы мужей… Ни страх, ни двери, ни запоры, ни чёрные евнухи с саблями в руках не могут удержать женщину, которая любит или просто хочет удовлетворить свой каприз.
Индусы не ревнивы, но при условии, чтобы всё было шито-крыто, и никто не мог бы подозревать неверность его жены. Самая добродетельная женщина, но случайно подвергнувшая себя подозрению, осуждается как самая большая грешница. Больше всего индус боится быть смешным.