Через несколько мгновений, хотя очарователь был неподвижен, панка стал колыхаться над нашими головами, навевая прохладу. Движение всё усиливалось, и, наконец, опахало начало раскачиваться так сильно, что казалось, его дергает какая-то могучая невидимая рука. Когда очарователь отнял верёвку ото лба, опахало начало качаться всё медленнее и медленнее и, наконец, остановилось.
Хотя было уже довольно поздно, но факир, видимо, чувствовал себя в ударе и захотел дать мне ещё одно доказательство своей силы.
На краю террасы стояли три больших вазы для цветов. Каждая из них была настолько тяжела, что вряд ли её можно было поднять одному человеку. Кавиндасами остановился перед одной из них и коснулся её края кончиками пальцев.
Ваза начала раскачиваться из стороны в сторону с равномерностью маятника. Потом ваза поднялась на несколько дюймов на воздух, не переставая раскачиваться из стороны в сторону.
На это, как и на предыдущее явление, я смотрю как на иллюзию чувств, результат магнетического полусомнамбулизма.
Так как Кавиндасами должен был пробыть в Бенаресе лишь три дня, то я решил употребить их на опыты, относящиеся прямо к магнетизму и сомнамбулизму.
Когда я выразил своё желание факиру, он очень удивился новым выражениям, с грехом пополам переведённым мною на тамульское наречие. Но на мои объяснения о том, какое значение придаётся подобным явлениям в Европе, он улыбнулся и ответил, что для Питри, т.е. духов, всё возможно.
Ввиду того, что спорить с ним по этому поводу было бесполезно, я лишь ограничился вопросом, не согласится ли он показать мне что-либо в этом роде.
— Франки говорил с факиром на языке его родины, разве может факир отказать ему в чём-нибудь?
Удовлетворённый его ответом, я спросил:
— А ты позволишь мне указать те явления, которые мне хотелось бы видеть?
Хотя я и был уверен в том, что при предыдущих опытах факир вряд ли мог сговориться заранее с Амуду или, вообще, подготовить их, всё же мне хотелось видеть, сможет ли Кавиндасами показать мне что-нибудь особенное здесь, сейчас же, по моему выбору.
— Я исполню всё, что тебе угодно, — ответил просто факир.
Мне уже приходилось видеть раньше очарователей, которые могли, если можно так выразиться, увеличивать тяжесть предметов, и мне захотелось повторить этот опыт.
Взяв небольшой лёгкий столик из тикового дерева, который я обыкновенно поднимал двумя пальцами, я поставил его посреди террасы и спросил факира, не может ли он сделать этот столик настолько тяжёлым, чтобы его нельзя было сдвинуть с места.
Малабарец подошёл и положил на столик обе руки. Около четверти часа простоял он в этой позе и затем с улыбкой обратился ко мне:
— Духи пришли, и теперь, без их воли, никто не в состоянии сдвинуть его.
Я подошёл и недоверчиво взялся за крышку столика, но поднять его было невозможно, казалось, что он накрепко привинчен к полу.
Я собрал все свои силы и дёрнул, — хрупкая дощечка отлетела, а ножки так и остались пригвождёнными к полу.
Четыре ножки были соединены между собою тоненькою перекладиной, в виде буквы х, но как я ни тряс их, как ни дергал в разные стороны, оторвать их от пола не мог.
У меня мелькнула мысль, что если эти явления происходят под действием флюида, посредством которого факиры вообще производят эти явления, и если флюид этот ни что иное, как проявление естественной силы, законы которой нам ещё неизвестны, то влияние её, не поддерживаемое прикосновением руки факира, должно постепенно исчезнуть, и в таком случае, через некоторое время, я буду в состоянии свободно сдвинуть остатки стола.
Я попросил факира отойти к краю террасы, что он и исполнил, улыбаясь. Действительно, через несколько минут жалкие остатки хорошенького столика легко сдвинулись с места. В чём здесь была сила?
На этот раз я был прямо-таки потрясён, потому что явление произошло в такой обстановке, что о какой-нибудь подделке или шарлатанстве не могло быть и речи.
— Духи ушли, — отвечал индус на все мои вопросы, — ушли потому, что была прервана связывающая меня с ними нить… Слушай, они сейчас вернутся сюда.
С этими словами он положил руки на огромное медное блюдо, украшенное серебряными инкрустациями, служащее для игры в кости, и почти немедленно блюдо зазвенело под градом посыпавшихся на него ударов, и мне показалось, несмотря на дневной свет, что на поверхности блюда забегали фосфорические огоньки.
Это явление факир повторил несколько раз. Я уже упоминал, что апартаменты, которые я занимал во дворце Пейхвы, были устроены в полуевропейском, полувосточном стиле, на этажерках стояли разные фигурки, вроде ветряной мельницы, зверинца и тому подобных игрушек из Нюрнберга, а наряду с ними дивные произведения искусства, и всё это перемешано кое-как, по вкусу местных слуг. Глядя на этот винегрет, европеец засмеялся бы, если бы наши, так называемые, японские, китайские, индусские и заокеанские безделушки не были способны вызвать смех у туземцев тех стран, которым их приписывают.