Подойдя к одной из этажерок, я наудачу взял первую попавшуюся вещицу — ветряную мельницу, которую можно было привести в движение, просто дунув на неё. Я показал её Кавиндасами и спросил, может ли он, не касаясь её, привести её в движение.
Факир протянул над ней руки, и крылья мельницы завертелись, и смотря потому, далеко или близко стоял очарователь, крылья вертелись быстрее или медленнее.
Этот опыт был тем интереснее, что подготовить его заранее было невозможно.
Ещё нечто в этом роде показал Кавиндасами — и даже, пожалуй, удивительнее.
Между вещами Пейхвы нашёлся гармонифлют [(фр.
Кавиндасами подошёл к решётке, взял в руки концы шнурка, на котором висел гармонифлют, и замер на месте.
Немного спустя, инструмент покачнулся, точно до него дотронулась невидимая рука, и я услышал несколько неясных звуков, которые мало-помалу окрепли и отчётливо раздавались на высокой террасе.
— А не можешь ли ты заставить его сыграть какую-нибудь песнь? — спросил я факира.
— Хорошо, я вызову дух старинного музыканта пагоды, — ответил мне хладнокровно Кавиндасами.
Я подавил в себе желание рассмеяться, так наивен был этот ответ.
После довольно долгого молчания гармонифлют задвигался снова, послышалась точно прелюдия, и затем зазвучал, хотя и довольно глухо, но вполне понятно, мотив самой популярной песни малабарского берега:
И всё время, пока длилась песня, Кавиндасами был неподвижен, прикасаясь лишь пальцами к шнурку.
Желая проверить опыт, я опустился на колени возле инструмента, чтобы поближе видеть его, и вдруг, к неописуемому удивлению, заметил, что гармонифлют не только издавал звуки, но и клавиши его опускались и поднимались по мере надобности, точно невидимые пальцы прижимали и отпускали их.
Это я видел, и это я утверждаю, но был ли я игрушкой галлюцинации или в магнетическом сне? Не знаю… а если это была не иллюзия и не шарлатанство?..
<Нужно ли искать законы проявления этих магнетических сил?
«Нет, — заявляют официально французские учёные. — Без сомнения, такие глупости не заслуживают рассмотрения».
«Да, — отвечают не менее официально учёные Англии во главе с Круксом. — Мы отметили материальные факты, в которых нет ни иллюзии, ни шарлатанства, и мы должны исследовать их и сказать правду».
Вот так обстоят дела. С одной стороны, отрицание всех фактов, которые относятся к магнетизму, — и это происходит во Франции. С другой стороны, их изучение, причём углублённое изучение, прежде, чем делать выводы, — и это происходит в Англии. Наши французские учёные — если называть их так, как они сами себя называют — следуют, как мы видим, своим традициям, отвергая все великие открытия, которыми славен наш век… И, конечно, магнетизм заслуживает чести быть изученным.
Я не занимаю активной позиции в дебатах; любой мог бы сказать мне, если бы я предлагал определённые формулировки на основе описанных мною фактов: «С научной ли точки зрения вы преподносите все более или менее необычные факты, которые рассказываете нам о факирах?» А так как у меня не было ни весов, ни гирь, ни ваз, ни столов, ни каких-либо других инструментов, подготовленных под моим присмотром, которыми пользовались бы заклинатели на моих глазах, то я должен ответить на данный вопрос: «Нет!»
Могу признаться, что на мой взгляд большинство этих фактов, должно быть, было произведено факирами только после того, как они погрузили меня в магнетический сон наяву — состояние, которое их необычайная сила позволяет им вызвать в вас по своему желанию.
Однако, я также должен заявить, что, когда я вижу факиров, воздействующих на предметы, принадлежащие мне, и что, следовательно, они не могли быть подготовлены заранее, — я говорю вместе с господами Круксом, Хаггинсом, Коксом и другими известными учёными Англии: «Здесь есть факты, которые нужно изучать, потому что для науки по меньшей мере так же интересно их отрицать, как и утверждать, обладая полным знанием о фактах».>
К закату солнца Кавиндасами должен был уже стоять на молитве, а потому он ушёл, предупредив, что на другой день не придёт.
Когда я выразил своё сожаление по этому поводу, он ответил:
— Завтра будет двадцать первый день моего пребывания в Бенаресе, это последний день погребальных церемоний. От зари до зари должен факир простоять на молитве, после чего его миссия будет исполнена, и он может вернуться в Тривандерам, но перед отъездом на родину я тебе подарю целый день и целую ночь, потому что ты был добр ко мне и к тому же… мои губы были замкнуты много месяцев и, благодаря тебе, раскрылись, так как ты заговорил со мною на том языке, на котором пела над моею колыбелью из листа банана моя старая ама (мать).