А значит у него есть шанс вырваться: хоть в его жилах и течет кровь правителей, но он все же не принц, на чью кровь настроен артефакт. Да и у осколка нет столько власти, как у самого кулона. Так что…
Руан осторожно попытался потянуться к подчиняющей вязи. Попытался прощупать ее, поддеть, распутать, снять оковы с себя. Вот только усилия его оказались тщетны: заключенной в осколке древней магии не хватило, чтобы оплести его душу и подчинить, но для подчинения тела этого оказалось достаточно. Лишь только пальцы чуть дрогнули на тальхе, едва заметно сжав всегда служившее ему верой и правдой оружие.
— А вот оружие тебе больше не за чем, — тут же насмешливо прошелестело в голове. — Брось его, целитель!
Сердце на секунду замерло, пропустив удар. Мужчина взметнулся, яростно забился. Рванулась, заревела внутри как раненый зверь магия, отозвалась поселившаяся под сердцем тьма Вир, и в какой-то момент ему показалось, что еще чуть-чуть, и оковы лопнут, не выдержав натиска, не выдержав ярости, но… Превратившийся в посох тальх выпал из ослабевшей руки, покатился по каменной мостовой и замер в нескольких шагах от них. Такой близкий и такой недоступный.
— Какая ирония, — вновь глумливо зашелестел голос воровки. — Тальх можно забрать у вас только после смерти, а ты же сам его выбросил. Впрочем, это упущение мы скоро исправим — жить тебе осталось недолго. Подойди!
— Руан! — стоило лишь ему сделать шаг, как его схватили за руку. Виррин?! Мужчине отчаянно захотелось зарычать на нее: он-то думал, что она более благоразумна и не сунется на площадь пред очи лича. Им стоило уйти, пока внимание умертвия и воровки было сосредоточенно на нем: вряд ли обе девушки хоть сколько-нибудь интересовали его визави. А, значит, у них был шанс затаиться где-нибудь в одном из разрушенных домов, а после выбраться.
Но Вир не только, не ушла, но и, более того, помешала воровке: тонкие пальцы, обвившие его запястье, внезапно родниковой прохладой приглушили горящую, словно свежее клеймо, родовую печать.
— Как интересно, — закрались в голову чужие мысли, наполненные женским насмешливым голосом. — По имени зовет. Кто она тебе? Очередная дурочка, очарованная тобой и твоей магией? Или, может, наш черствый целитель наконец-то в кого-то влюбился?
— Кто ты? — проигнорировав вопрос, зацепился за последнюю фразу Руан. Ее слова натолкнули его на мысль, что он встречается с ней не в первый раз. Возможно, они не знакомы лично, но она достаточно часто появлялась во дворце, чтобы быть в курсе гуляющих там сплетен. В том числе и о его личной жизни. А вот пропавшую любовницу принца они, похоже, зря подозревали: она всего лишь человечка в отличие от воровки. Более того, скорее всего, девушка уже давно мертва: ее предназначение по замыслу укравшей кулон было лишь в том, чтобы сбить их с пути. И, конечно же, ей абсолютно не надо было, что бы девушка внезапно объявилась.
— Всему свое время, целитель. Не бойся, ты узнаешь мое имя. И умрешь с ним на губах, — сухой смех неприятно заскрежетал в голове, но почти тут же оборвался. — Но вернемся к моему вопросу. Кто она тебе?
— Никто.
— Какая жалость, — глумливо заметила воровка. — А ведь это было бы так романтично — умереть от руки любимой женщины… Умереть, глядя в глаза предавшей тебя любимой. Вот была бы злая ирония, не правда ли? Или, думаешь, она бы тебя не предала? Не тебе ли, целитель, знать, что стоит предложить что-нибудь более ценное, как жизнь любимого, как все обещания будут забыты. А что может быть более ценное, чем собственная жизнь?
— Не веришь? — хмыкнула невидимая мучительница, когда ответа на ее слова не последовало. — Тогда слушай!
Стоило лишь ей это сказать, как в голову мужчины ворвалась сотня голосов. Они шептали, шипели, требовали, угрожали, уговаривали все как один оставить его, и обещали Вир свободу.
— Видишь, — тихим ядом разлился на самой грани сознания голос воровки, но Руан все равно различил его среди вороха других, — она молчит. Сомневается, колеблется. Разве она должна колебаться?
Если бы Руан мог, он бы горько улыбнулся. Воровка дала Вир лишь иллюзию выбора. И он бы предпочел, чтобы она выбрала свободу: если конечно, обещания лича не лживы. По крайней мере, он считал, что это было бы правильное решение. Вот только почему-то прозвучавшие слова Виррин внезапно отозвались глухой болью в душе.
