— Убить! Смерть! — взорвалась тысячью голосов тишина мертвого города, обманутого мною, и я поняла, что отмеренные нам кровавыми часами мгновения жизни закончились.
— Прощай, — я на мгновение вскинула голову, чтобы, возможно, в последний раз взглянуть в ярко-зеленые глаза того, кто стал моей болью. И чуть криво усмехнулась, искренне порадовавшись, что мужчина скован заклятием: в его зрачках полыхало столько ярости, столько обреченной злости, что у меня на секунду перехватило дыхание. Он злился не на меня — на себя. За то, что все понял без слов. За то, что не может помешать, не может остановить, за то, что я действительно прощаюсь, а он не в силах ничего сделать.
Руан рванулся, изо всех сил пытаясь вырваться, разорвать путы, но было уже поздно: мое браслет, прищемив кожу, защелкнулся на его запястье, а я же отпустила силу. Необузданную, неуправляемую, ту, что была заперта этим самым браслетом, и подпитанную сейчас принесенной в жертву пролитой кровью. почти сразу же вышедшую из-под моего контроля. Хотя, откровенно говоря, я и не пыталась даже ею управлять: разбушевавшаяся магия разом выпила у меня все силы, и я просто рухнула на колени на вздрогнувшую мостовую: там внизу, под нами взметнулась, забурлила река. Расхлесталась, яростно бросилась на камни моста, загрохотала, опадая, чтобы тут же вновь взметнуться.
По каменной мостовой поползли трещины, зазвенели впаянные в камни магические стекла, задрожали стены близлежащих домов. А в следующий миг мост стал стремительно рушиться: целые куски кладки, оторванные магией, один за другим с грохотом стали исчезать во взбесившейся реке. А вместе с камнями исчезала в бурном потоке и мертвая армия: хотя мне показалось, что мгновения растянулись на вечность, однако все произошло настолько быстро, что спастись тем, кто был на мосту, было просто невозможно. Даже лич не успел ничего сделать: отпущенная мною магия стремительно сметала все на своем пути.
Когда камень под ногами у меня треснул, разлетелся щебенкой, рефлекторно дернулась в сторону, но спастись не сумела: трещина стала стремительно разрастаться. Жалобно заскрипели перила, с противным звоном где-то рядом лопнуло магическое стекло и нас обдало стеклянными осколками вперемешку с брызгами. Мостовая под нами основательно вздрогнула, застонала в последний раз и рассыпалась, увлекая вместе с обломками в беснующуюся внизу воду.
Я вскрикнула и сжалась, понимая, что сейчас на меня обрушится каменный дождь. И если он не убьет, то доканает река, с радостью растерзав того, кто так дерзко ее поднял.
Радовало только одно, что ни Катрин, ни Руан не попадут вместе со мной в ледяную воду: в тот момент, когда мостовая ушла у меня из-под ног, сработало два портала — один активировала со своего браслета Катрин, а второй я, когда защелкнула на чужом запястье. Конечно, разбушевавшаяся магия, скорее всего, сбила настройки порталов, и обоих выкинет абсолютно неизвестно где, но они хотя бы будут живы.
Чего не скажешь обо мне: я не успела сориентироваться в царившем хаосе, и неожиданно сильный удар об воду выбил из меня дух. Река тут же подхватила потоком, больно ударила об камни, завертела, так что я тут же наглоталась воды и потеряла всякое представление, где в этой круговерти верх, а где низ; протащила по обломкам и кинула под самый рушащийся мост. Рядом, чудом не задев, рухнул огромный кусок брусчатки. Вспенив и без того беспокойную воду, упокоилась на дне секция ажурных перил. Царапнув кожу, исчез в бурлящих недрах осколок камня. А вместе с ним и я: река меня вновь подхватила, проволокла под водой и вытолкнула наверх, в оглушающий грохот.
Вот только на этот раз чуда не случилось: сильный удар по затылку заставил сознание померкнуть.
Мне всегда нравились сны, приходящие под самое утро. На самой грани яви и дремы. Яркие, красочные, и столь необычные: с одной стороны реальность словно плавится в твоих руках, ты можешь делать все, что хочешь, ты можешь быть, кем хочешь, ты — творец, и любые законы мироздания подчиняются лишь твоему сознанию — вольному или неосознанному. С другой стороны ты уже знаешь, что это сон, потому даже самый страшный кошмар не страшен — всегда можно проснуться, всегда можно напомнить себе, что это — всего лишь игры разума, сновидение.
Мне всегда нравились рассветные сны…
Вот и сейчас я плыла в одном из них — на грани сознания, на грани яви, на грани тьмы.
Укутанная мягким теплым покрывалом из тьмы без звезд моею покровительницей — Ночью.
Овеянная её уютной тишиной. Ни костров, коими так любят пугать грешников жрецы Пресветлого дня, ни страшных духов, терзающих несчастных, ни пронзительных криков и слезных просьб о пощаде — ничего не нарушало мой покой, мое посмертье.
