Лишь тьма и тишина, в которой так лениво и в то же время так легко думается о том, смогли ли спастись Катрин и Руан. И если за магистра я не переживала совсем — Катрин Далькре была намного сильнее, чем могло показаться, — то вот за молодого мужчину… Не была ли моя жертва напрасной? Не зря ли я разменяла свою жизнь на их свободу? И ведь я знала, что платой будет именно жизнь. Иначе было просто нельзя — мы бы не выбрались оттуда.
Никто.
Даже если бы я поверила личу и действительно убила бы Руана, как шептали мне голоса, нам бы не позволили уйти. Одной из причин было то, что две магини для короля мертвых были бы прекрасной пищей — при должном умении вытянуть у нас сначала магию, а затем и жизнь для бывшего некроманта, некогда переступившего запретную черту, не составило бы труда. Но была и другая причина — у мертвого кукловода был собственный кукловод. Тот, кто дергал самого лича за ниточки. Тот, чей разгневанный приказ убить разнесся над площадью, задрожал в разбитых стеклах, когда мой кинжал соскользнул вниз, так всерьез и не ранив мужчину.
И этот кто-то не собирался отпускать нас, ни живых, ни мертвых.
Поэтому был лишь один способ вырваться оттуда — отвлечь внимание, заставить лича потерять нить контроля, заставить его ослабить печать. И, к сожалению, даже если бы я направила на него всю свою освободившуюся от снятия браслета силу, у меня вряд ли бы что вышло — эта тварь не одно десятилетие копила силы, собирала из всей округи, высасывала из еще живой земли. Он обуздал бы мои силы за секунду. Обуздал бы и направил против меня — ведь именно этого он и ждал.
А вот с мостом справиться он не сумел, слишком быстрые и непредсказуемые были разрушения, слишком непредсказуемая стихия выбрана — вода. Оттого, как и я, рухнул в воду, разом потеряв все нити, за которые дергал. И хотя разбушевавшийся горный поток и каменный дождь из разрушающейся мостовой погубить, в отличие от меня, это почти бессмертное существо не могли, однако это дало ребятам время уйти порталами. А дальше уже как они сами распорядятся моим даром.
Надеюсь, Руан сможет окончательно сдернуть печать подчинения, и мои старания не пройдут зря. Не даром же я, в конце концов, так старательно гнала от себя любые хорошие мысли, пытаясь припомнить все обиды, все огорчения, всю боль от его слов и поступков. Так старательно, надо сказать, что в какой-то момент и сама поверила, что этот мужчина принес мне только страдания. Немудрено, что лич не почувствовал фальши и позволил подойти к себе.
Впрочем, теперь я все равно уже ничего не могу изменить. Лишь плыть в безмолвной и бесконечной темноте и тишине.
Резкая, пронзительная боль вырвала меня из забытья, вытолкнула на поверхность сознания. Злая, ослепительная, сводящая с ума — она была повсюду, заполонила собой каждую клеточку, вытянула каждую мышцу, изломала каждую кость. Словно меня проволокли, нисколько не заботясь, по острым камням уступам. Впрочем, почему "словно" — река действительно же протащила, изломав тело, разбив об острые, отточенные течением, края скал.
Болело все — начиная от ног, которые казались мне одним большим синяком и ссадиной, до разбитого затылка. Каждый вздох давался с трудом и отдавался острой болью в грудной клетке — похоже, несколько ребер не пережили гостеприимства разбушевавшейся реки. Каждое движение откликалось раскаленным набатом в голове.
Но больше всего отчего-то пострадали руки — они сильно затекли и я их почти не чувствовала. Любые же попытки ими пошевелить отчего-то отзывались противным металлическим скрежетом.
— Наконец-то мы очнулись, — прозвучал насмешливый женский голос. Отчего-то сильно мне знакомый.
Разлепить глаза удалось с большим трудом — веки словно были вылиты из свинца.
— Ну здравствуйте, магистр Наррей, — по губам сидящей напротив меня на полу девушки скользнула язвительная улыбка.
Я дернулась и поняла, почему руки у меня затекли — они были скованны и вздернуты над головой.
— Здравствуй, Марика, — голос прозвучал хрипло и едва слышно, но на большее мое горло сейчас было не способно. Впрочем, девушка все равно услышала.
— Я не Марика, — красивое, по-аристократически утонченное лицо студентки, а вернее
сказать, моей тюремщицы, брезгливо скривилось. — Отвратительное человеческое имя! Впрочем, как и все человеческое.
— И кто же тогда ты?
— Так я тебе и сказала свое имя, ведьма, — криво усмехнулась девушка. — Удивлена, что я в курсе? Я вообще много о тебе знаю. Но, наверное, ты хочешь знать, как ты тут оказалась?
Я едва заметно — затылок тут же отозвался болью — кивнула. Не то, чтобы я слишком хотела знать, но пока Марика — за неимением другого имени я решила пока ее называть именно этим именем — рассказывала, у меня была возможность немного прийти в себя и осмотреться.
