Но вот избавиться от сомнений и крутившихся в голове вопросов, что тончайшим ядом отравляли душу, я так и не смогла. Даже пытавшаяся меня растормошить Сельвиль оказалась бессильна. Потому, как только Ольха отдала мне небольшую флягу, наполненную зельем, я шагнула под сень деревьев, собираясь вернуться в Университет — больше меня на шабаше ничего не держало. Была, правда, и другая причина: молодой мужчина так и не появился. И поймав себя на том, что я пристально всматриваюсь в выходящие из леса парочки, пытаясь различить знакомый силуэт, услышать знакомый голос, я поняла, что оставаться здесь больше нельзя. Слишком невыносимо, слишком болезненно. и ведь если бы он мне просто нравился, не стояла бы я сейчас на вершине башни, где Эрударен некогда чертил звездную карту для вызова демона, и не смотрела бы отсутствующим взглядом на раскинувшуюся внизу Танорийскую пустошь. Не крутила бы вновь и вновь в голове все разговоры и встречи, открывая раз за разом в них другую подоплеку, иной смысл. Не пыталась бы унять горькую усмешку, то и дело норовившую скользнуть по сжатым губам. и ведь отвлечься было даже не на что: пар у меня сегодня не было, тренировочный зал был занят, да и не хотелось мне махать железом. А магия… магия ко мне так и не вернулась. Я ведь даже сюда поднялась в надежде, что здесь, в сосредоточии темных нитей, смогу разглядеть хоть тонкую вязь. Не говоря о ведьминой силе, но… Я вновь вскинула руку, пытаясь поймать течение силы, но тут же ее опустила — не только потому, что нити, как и прежде, не отзывались, но и потому, что сзади скрипнул люк, ведущий на верхнюю площадку башни, где я сейчас и стояла, опершись об один из зубцов.
Мужчина, судя по шагам, сделал несколько шагов в мою сторону и остановился.
— Виррин, — прозвучал негромкий голос, и я лишь огромным усилием воли не вздрогнула. Руан! Явился-таки. — Магистр.
Чуть повернула голову, обозначив, что слушаю. Оборачиваться мне совсем не хотелось: я не была уверена, что сдержусь. И что хватит сил на разговор. Ведь когда не видишь человека, легче копить злобу, легче поддерживать бурление гнева и негодования. Легче вспоминать, почему злишься. Но в то же время легче и беспристрастно анализировать то, что говорят. Ведь сколько история знает случаев, когда стоит лишь взглянуть на возлюбленного, как тут же ты готов принять любое самое нелепое оправдание, готов считать ложь самой кристальной истиной, готов прощать всё — даже самые страшные поступки.
— Леди Виррин, — непонятно как сумев нарушить запрет на титулы, произнес Эрударен. Впрочем — я горько усмехнулась — ему же не в первой что-то нарушать. — Я прошу вас стать моей женой.
Наверное, если бы голос молодого мужчины дрожал бы, как у юнцов, впервые признающихся в любви и тут же, повинуюсь порыву, зовущих замуж, я бы рассмеялась. Но он прозвучал твердо, уверенно, словно он ни капли не сомневался в моем согласии.
— Женой? С чего бы вдруг? — огрызнулась я в ответ. Скорее от растерянности. Такого поворота я не ожидала совсем. И сейчас мысли в моей голове отчаянно метались: я не в силах была понять, что стоит за этими словами молодого мужчины.
— С чего? — судя по голосу, мой вопрос тоже несколько обескуражил Руана. — Я вас вчера обесчестил. И как всякий чтящий закон дворянин, обязан жениться.
Обесчестил… обязан… скольких он вчера точно так же обесчестил, интересно? И каждой предложит? Или такая честь выпала только мне? Горько усмехнувшись, я отвернулась. Все это хотелось спросить. Резко, зло, выплюнуть в лицо. Но я не стала. Как и не стала озвучивать то, что самое первое пришло мне на ум — и хотя смысла в нем было весьма много, а вот цензурного содержания — совсем чуть.
— Виррин, я… — нахмурившись, начал было Руан, но я его перебила, не желая слушать. Перебила, несмотря на то, что мужчина явно собирался что-то объяснить. Потому как, судя по залегшей складке между бровей, по сжатым губам и по некоторой растерянности во взгляде он вовсе не такой реакции от меня ждал. Какой? Не знаю.
А может хотел сказать, что я все не так поняла. Но уже слушать я его не хотела. Слишком остро было, слишком больно. Да, я сама хотела поговорить с ним, но его предложение чрезвычайно хорошо показало мне, что те мысли, что я старательно от себя гнала, были не так уж далеки от истины. Меня просто-напросто использовали. Без сожаления, без малейшего раскаянья. И даже это предложение, скорее всего, чем-то было выгодно ему.
Вот только чем, я так никогда и не узнаю, потому как выслушать мужчину я не захотела, оборвав его фразу своей:
— Ты же целитель?
— Да, — несколько замешкавшись, ответил Руан. Складка стала глубже, черты лица несколько заострились, как иногда бывает, когда человек хмурится. Мужчина явно пытался понять к чему этот вопрос. — Альхерд… — он на миг замолчал, видно, пытаясь перевести незнакомое мне — что странно — название. — Первой степени, по-вашему.
