Когда мы на ползуне уже приближались к предгорьям — теперь нас стало шестнадцать человек, идти были готовы еще не менее десятка, но я настоял на шестнадцати, чтобы не перегружать машину; — стала заметно ухудшаться погода (если то, что там было, вообще можно назвать этим словом). Правда, то, что ветер теперь дул нам в спину, вроде бы облегчало нашу задачу. Но он начал довольно круто усиливаться, что обещало некоторые сложности при возвращении. Пусть пока проблемы еще не возникло, но другие перемены требовали немедленного внимания и — порой — реагирования. Какие перемены? Перечисляю: усиление магнитного поля; температуры; после пересечения разлома — переползти через него нельзя было, пришлось прыгать с разгона — ощутимое содрогание грунта; увеличение статического заряда; остальное — мелочи. В кабине ползуна мы чувствовали себя достаточно надежно защищенными. Но временами становилось необходимым остановиться и высадить группу, потому что ведь мы ехали ради каких-то новых находок, а не просто чтобы встряхнуться. Так что пришлось сделать три станции — в тех местах, где обнаруживалось нечто, мимо чего никак нельзя было проехать.
Что я имею в виду? В общих словах: все чаще попадавшиеся и все более сложные — ну как бы поточнее назвать — фрагменты конструкций, в большинстве своем совершенно непонятного нам назначения. Похоже, именно наверху, в горах вовсю резвились механики-абстракционисты. С каждой из этих станций мы прихватили по хорошему образцу, взяли бы и больше, но багажный отсек был уже полон, да и грузоподъемность наша практически исчерпалась. На каждой последующей станции мы действовали все более уверенно и, я бы сказал, спокойно, потому что устали удивляться, не старались вникать в то, что видим, ворочаем и грузим, а думали именно только: как поднять и как уложить и закрепить понадежнее. Мы не обращали больше внимания на то, что в гору непрерывно — отставая от нас, когда мы двигались, и обгоняя, когда ползун останавливался — то ползли, то прямо кубарем катились те же самые первичные, так сказать, детали, которые на наших глазах возникали внизу из перенасыщенного раствора. Ну, ползут вверх — и ползут, видимо, тут комбинированно действуют крепкий ветер и магнитное поле, а почему, по какой программе и с какой целью все действует — размышления об этом мы откладывали на потом. Когда компьютер ползуна тревожно засигналил и выдал информацию о том, что риск пребывания здесь перевалил за шестьдесят процентов, мы с ним охотно согласились, потому что за бортом машины шел уже буквально электрический дождь — непрерывные разряды, — атмосфера не только текла все быстрее, но и сотрясалась при этом, и грунт, над которым мы ползли — теперь то была, судя по анализу, гранитная плита, — вибрировал в полном соответствии с атмосферой. Я осторожно кашлянул прежде, чем доложить Мастеру:
— Пора уносить ноги. Иначе…
— Ясно вижу, — откликнулся он с явным неудовольствием в голосе. Чувствовалось, что ему очень хотелось добраться до недалекой уже вершинки, но интересы людей и корабля требовали организованного отхода на исходные. Так что он еще немного покряхтел, как и обычно перед выполнением неприятного действия, и скомандовал:
— Обратный курс. По записанному треку. Без отклонений.
Сделать это было куда труднее, чем сказать: мы ползли по узкой расщелине, в которой никакой разворот не был возможен. Компьютер прочитал обстановку и дал задний ход; так нам предстояло проползти с полкилометра и только тогда выполнить нужный маневр. Таким способом мы пропутешествовали метров с пол сотни; я просто не успел кинуть взгляд на счетчик, когда наконец и случилось то, чего любой из нас подсознательно ожидал с самого начала. Началась большая неприятность. Я искренне люблю всех и каждого, кто в тот миг находился в машине, за то, что никто не вскрикнул, не проговорил, даже не прошептал ни единого слова, по связи слышно было только, как кто-то вздохнул. И тут, как и обычно, исключением из правила оказался сам Мастер, и мы услышали:
— Ну да, так и есть…
Вероятнее всего, слова эти относились к открывшемуся факту: горка, которую мы штурмовали и с которой теперь пытались отступить без потерь, оказалась не чем иным, как вулканчиком, и он не нашел лучшего времени для очередного приступа активности, чем вот эти самые мгновения.
