И вот, повинуясь этим приказам и моим сигналам, костюм — и я в нем соответственно — плавно присел, протянул руку, осторожно сработал пальцами — и…
Тут придется, наверное, на минуту вернуться к деталям той обстановки, в которой мы тогда находились. Я говорил уже, что под упорами-амортизаторами нашего корабля — и под нашими ногами соответственно — находилась надежная, устойчивая кремниевая платформа. Но не отметил при этом, что сверху коренная порода была, разумеется, присыпана осколками и осколочками того же в основном происхождения. Такое, собственно, подразумевалось: ветры, мощнейшие электрические разряды да, наверное, и колебания температуры — все неизбежно вело к образованию такого вот слоя, хотя и крайне тонкого, в пределах видимости — от десяти до тридцати сантиметров; слой этот, кстати, сглаживал неровности основы, и все это автоматически учитывалось при посадке. Вы представляете себе, да? Прекрасно. Так вот, обломки эти были где-то от десяти до ста миллиметров в поперечнике — при неправильной, иногда даже, можно сказать, причудливой форме. И вот форма одного из попавших в поле моего зрения осколков показалась мне настолько причудливой, что я не удержался, поднял его, поднес поближе к Иллюминатору шлема и даже дал подсветку, чтобы разглядеть находку как следует.
И убедился в том, что с моим восприятием все в порядке. Это было именно то, чем и казалось. Вы-то теперь знаете — что именно. А Мастер в тот миг еще не знал, естественно. Но мои действия не ускользнули от его взгляда, потому что, ведя обзор по спирали, он в это время как раз был обращен лицом почти точно ко мне. И понятно, что тут же последовало:
— Блюститель, что там у тебя? Кошелек нашел или, может, гриб-боровик?
Мастер находился от меня шагах в пятнадцати. Это расстояние я преодолел, наверное, не более чем за три секунды — он даже сделал шаг в сторону, чтобы увернуться от тарана. Но мне просто жутко не терпелось. И, лихо затормозив рядом с ним, я на ладони протянул ему находку и сказал только:
— Вот такие дела.
Он несколько секунд только смотрел. Потом осторожно, кончиками пальцев — не голых, разумеется, а в перчатках из космодермы, — снял шестисантиметровый обломок с моей ладони и стал вертеть перед глазами, и по внутренней связи слышно было, как он сопел и причмокивал, словно сосал шоколадку.
Потому что обломок был не просто обломком, но почти целым — угловым размером около трехсот градусов — фрагментом шестерни. Нормального зубчатого колеса, частью какой-то силовой передачи, если угодно. Идеально обработанной. Без следов износа. И — что и вовсе любопытно — без следов излома. Словно бы деталь эта так и была задумана и выполнена: не окружность в триста шестьдесят градусов, но именно в виде трехсотградусного сектора. А к тому же — без какого-либо отверстия в центре или еще каких-то следов крепления этой штуки в воображаемом механизме. Вот такие блинчики.
Только когда все это стало ясно Мастеру так же, как за секунды перед этим мне самому, он нарушил тишину, провозгласив:
— Всем закончить обзор. И ко мне!
Мы с ним находились, как вы понимаете, не в пустоте. Остальная тройка успела уже заметить и сообразить, что назревают — или уже назрели — события. И все кинулись к нам, как если бы подали команду обедать. Мастер передал мою находку тому, кто подбежал (если только это слово тут уместно) первым, сопроводив таким напутствием:
— Посмотри и передай товарищу.
Недоделанная зубчатка пошла по кругу. Облаченные в скафандры, мы не могли видеть ни выражений лиц друг друга, ни выразительных телодвижений вроде пожимания плечами, поскольку все это оставалось внутри нашей скорлупы. Но я был совершенно уверен, что осмотр находки сопровождался поднятием бровей, поджатием губ и даже покачиваниями головой — насколько такое было возможно в шлеме. Когда круг замкнулся и изделие вернулось к Мастеру, последовал его вопрос:
— Ваши мнения: что это такое и как оказалось здесь? Высказываться по очереди. Ты, — он чуть повернулся в мою сторону, — будешь последним. Ну?
— Выходит, мы тут не первые, — прозвучал ответ номер один. — Кто-то уже гостил. И потерял эту хреновину. Тоже, наверное, садился для подзарядки. И раз его здесь нет — выходит, убрался по-хорошему. Воодушевляет.
— Ага, — буркнул кэп. — Иные суждения?
— Так, наверное, и было, — согласился второй. — Только вот насчет «убрался» — не уверен. Не получается «по-хорошему»: тогда обломков не остается.
— Если кто-то тут садился, — высказался третий, — а более удобного места нет, мы сами видели, то скорее он все-таки унес ноги. Потому что признаков катастрофы нет, кроме этой загогулины. Я думаю, что это не обломок. Просто брак. У них были неполадки, что-то забарахлило, понадобилось заменить какой-то узел, они стали растить деталь, семечко оказалось с дефектом, шестерня выросла сами видите какая, вот ее и выкинули. Если бы речь шла об обломках, их тут нашлось бы много.
— Ну а ты что скажешь? — это было обращено уже ко мне.
Пока ребята выдвигали свои гипотезы, я успел уже в общих чертах просечь ситуацию. И ответил так:
