Мужик встрепенулся. В нем не было дворянского гонора, мерзкого этого презрения ко всем, кто не рода прамамки. Была — гордость и готовность служить. Он посмотрел вокруг и увидел поле боя ясным взглядом. Восемьсот искровиков генерала Гора построились для атаки. Красивые, нарядные, хоть бабам показывай, — но всего восемьсот. А молодчиков Доджа было тысяч десять, не меньше. Да какое там десять! Считая со всеми пришлыми, со всеми бандитами и бедолагами, несчастными подмастерьями и отчаявшимися крестьянами — тысяч полста, не сочтешь! Отборные лучшие драчуны — впереди, на острие, сразу за спинами алых гвардейцев. А прочие, коим нет числа, — на площади и проспекте, и улицах, и переулках, и всюду, куда падает глаз.
Чтобы остановить штурм, волчице придется сжечь полста тысяч. Но она нипочем не сможет. Убьет дюжину, как решил владыка, а потом Златая Грива убьет ее.
— Пойдешь в бой, ползун?! — спросил Златая Грива у Руки Доджа.
Тот расправил плечи, за которыми стояли десятки тысяч мужиков. В эту минуту он, Рука Додж, был самым могучим человеком на свете.
— Сам ты свинья копытная, — бросил майор шавану. И повернулся к своим людям: — Ответьте владыке: вы готовы резать лордов?!
— Готовы… ура… Ад-ри-ан! — нестройно ответили мужики.
— Ах вы лысые козлы! — надсаживаясь, проорал Рука Додж. — Перед владыкой меня позорите! Эти гады лорды обирали вас, грабили вас, сдирали три шкуры! Вы готовы смешать их с дерьмом?! От-ве-чать!
На миг упала тишина, а потом…
— Ад-ри-ан! Ад-ри-ан! Ад-ри-ан!!! — проорало стотысячеголовое чудище.
И когда утихло, один крепкий голосистый дед, похожий на кучера, сказал увесисто:
— Майор, они готовы.
Адриан расцвел улыбкой, похожею на оскал.
— В атаку, господа.
— Урааа! — заорал Рука Додж.
— Уррр-рррраааа! — отозвались его неисчислимые солдаты.
— Но к-как же… — пролепетал генерал Йозеф Гор.
Владыка подошел к нему, взял за отворот мундира, притянул к лицу.
— Размазня, в атаку. Струсишь — заживо сгною.
Генерал покраснел, побледнел, потряс щеками.
— Т-та-так точно, в-ваш величество…
Отпущенный Адрианом, отступил на шаг, собрался с духом и крикнул алым гвардейцам:
— Слушай мой приказ! Пробить оборону Палаты! Захватить здание! В атаку!!!
Зашевелились алые роты — красивые, как шатер вождя. Выстроились клином, сверкнули жалами искровых копий и медленным маршем — ррраз-дваа! Ррраз-двааа! — двинулись к зданию Палаты. Златая Грива видел, как там, за баррикадами, заметались лоскутки одеяла. Задергались солдаты, забегали офицеры. Войска лордов не верили, не ждали что владыка осмелится. Но он решился! Таран из восьмисот искровых копий шел на баррикады. За ним двигались десять тысяч отборных молодчиков. А дальше — двадцать тысяч… полста… сто… неведомо сколько! — отчаявшихся и озверевших людей.
Златая Грива смотрел, чувствуя странное. Такое море не остановит ни один воин. Ни волчица, ни сам герцог, ни даже Гной-ганта — никто. Море нахлынет и поглотит, и переварит всю Палату. Он, Златая Грива, может даже не стрелять. Положим, волчица убьет сотню, убьет даже тысячу, а потом до нее все равно доберутся и разорвут на части. Грязные вонючие ползуны умоются кровью лучшего стрелка Севера. А потом растопчут и герцога волков, и всех, кого найдут внутри Палаты. Море не остановить!
И вот поэтому Златая Грива чувствовал странное — то ли тоску, то ли грусть. Это он должен убить волчицу. Отчаянные воины, как она, заслуживают славной смерти. Грязные ползуны не должны рвать ее на части. Великий воин, такой как Златая Грива, должен убить ее одним метким, точным ударом.
Первые ряды алых гвардейцев подошли к баррикадам. Первые защитники Палаты скрестили с ними клинки — и немедленно пали от искровых разрядов. Другие воины ринулись закрыть собой брешь, а искровики продолжали давить: «Рррр-раз, два-ааа! Р-ррраз, два-ааа!» Упала еще дюжина защитников, и алые лезли на баррикады, и лорды Палаты глазели на них сверху, из окон.
Было очень далеко — триста ярдов, не меньше. Златая Грива не мог видеть лица лордов, но все же как будто видел: огромные глаза, разинутые рты от страха. Алые гвардейцы медленно, мощно таранили баррикаду. Защитники не имели ни искры, ни шансов. А за спинами алых стояли десятки тысяч мужиков. Как только баррикада падет, они ворвутся в Палату и голыми руками разорвут всех на куски. Священников, янмэйскую куклу, волчицу, герцога, всех поголовно. Жажду крови нельзя утолить, Златая Грива знал по себе.
Тогда он ощутил новое, пугающее чувство: сострадание. В окнах верхнего этажа он видел несколько женских фигур и не знал, кто из них волчица — было слишком далеко. Но он понимал: рано или поздно волчица поднимет руку, чтобы открыть огонь. В тот миг он опознает ее и сможет застрелить. Владыка приказывал: не убивать ее раньше времени. Но владыка должен понять и отменить приказ. Какой бы сукой ни была волчица, она — великий воин и заслужила славной смерти!
Златая Грива повернулся к Адриану:
— Владыка, позволь мне выстрелить прямо сейчас.
