Пистолета не было. Но этого филиппинка не заметила. Пистолет безнадежно выпал из памяти. И раздумывать над тем, шутка это или настоящий грабеж, — у кого хватит времени и нервов? Грабитель и так разозлился и сделал вторую, запрещенную секретными грабительскими инструкциями и потому в учебный фильм не попавшую, выходку — открыл рот и подал голос, правда, тихо: «Все давай», чем создал у филиппинки впечатление информированности относительно секрета теллеровских ящиков. Филиппинка протянула руку под ящик и нажала заветный рычаг, делавший доступным второе отделение — с сотенными купюрами. По соседству находилась кнопка тревоги, ее можно нажать по ошибке. Дрожащей рукой филиппинка нажала то, что сулило быть кратчайшим путем к желанному избавлению («грабь уже поскорее и уходи») — рычаг второго отделения. Ящик выскочил до отказа, открыв сотенные и пятидесятки. Грабитель возбудился и просунул руку в окошко по плечо, помогая филиппинке очистить ящик от неположенного количества сотенных, их руки лихорадочно переплелись.
Менеджер Кэрол, ее ассистентки и хранительницы «лоунов» — банковских займов, находились по другую сторону банковского холла, углубленные в священные книги баланса.
Кэрол первая подняла голову, учуяв в воздухе что-то знакомое. Делая вид, что ничего не подозревает, она двинулась к отделению кассиров в тот момент, когда грабитель с награбленным за пазухой двинулся к входной двери.
Филиппинка нажала еще одну кнопку, открыв навстречу приближающейся Кэрол дверцу теллеровского отделения, и сказала, как в объятия упала, с облегчением: «Меня ограбили».
Кэрол, как молодой, но стреляный воробей, технично нажала еще одну кнопку — ту, что от фотоаппарата, вмонтированного в телекамеру, через которую полицейские наблюдают за банком.
Первая фотография зафиксировала ногу убегающего грабителя в почти закрывшейся за ним входной двери. Вторая, щелкнувшая автоматически с положенным промежутком, запечатлела процедуру, прославившуюся в банковском сленге как «покрытие тела» — Кэрол покрывала казенным, всегда имевшимся под рукой на этот сакраментальный случай пластиком, территорию, где могли остаться отпечатки пальцев. «Надо помнить, что грабитель напуган не меньше, чем ограбленный, и может вести себя неосторожно» — так говорилось в учебном фильме.
Грабитель не только неосторожно, не только не хрестоматийно, но в панике, без всякого грабительского класса и достоинства, несся по улицам великолепного Сан-Франциско с награбленным под мышкой. И вдруг исчез — как в воду канул. Чем абсолютно сбил с толку набежавшую в пустынный банк минут этак через пятнадцать окрестную полицию. Паломничество не прекращалось. Среди набежавших и постепенно к ним примыкавших были: шерифы со звездами, полицейские в формах и полицейские без форм, инвестигейторы полицейские и инвестигейторы банковские, а народу все прибывало. У всех неожиданно появилось здесь дело. Банк окружили, осадили сиреноголосистые машины. Банк попал в центр внимания.
Майрон слонялся по холлу примером невозмутимости и гостеприимства. Майрон был абсолютный негр, без примесей, все, что в нем было белого — это зубы, абсолютно белые. По этому поводу Майрон всегда улыбался, и еще потому, что был супервайзером.
Когда приходил в банк невыдержанный пьяный, к примеру, и требовал деньги, а денег у него на счету, как показывал дотошный компьютер, не было, кроме тех, что в минусе, Майрон его терпеливо и ласково уговаривал убраться подобру-поздорову. Терпению Майрона не было границ. Сколько бы пьяный ни требовал, Майрон непобедимо улыбался, и если пьяный пытался донять Майрона сарказмом: «И еще улыба-а-ется», Майрон опять-таки терпеливо объяснял непосвященному: «А это — часть моих обязанностей». Очень трудно было заставить Майрона не улыбаться.
Не зная, как быть полезной в занятом переживанием случившегося банке, я поднялась на второй этаж, в небольшую гостиную с круглым столом, креслами и кофеваркой в углу. Никакого уюта в нашем месте отдыха в тот день не наблюдалось. А сидела филиппинка, у которой кожа, и без того национально-желтого цвета, после пережитого стала еще желтее. Она отвечала на вопросы полиции и тех кассиров, что только что вернулись с ланча и были счастливы, что их тут вовсе даже и не было.
Никто, кроме филиппинки, не ожидал, что ей придется уйти с работы. Никто, включая полицию и банковское начальство, еще не знал, что въездная виза ее давно просрочена и работает она в прославленном банке нелегально.
Банк в тот день закрыли рано. У кого хватит нервов трудиться после ограбления? Кэрол до конца показала присутствие духа, свойственное молодому менеджеру, и сорганизовала всех «на попить и покушать» в хорошем кафе. Оказывается, банк «угощал».
В кафе за круглым столом выяснилось, что постоянный банковский персонал об ограблениях мог писать мемуары. С Кэрол начали по старшинству и по кругу — похихикать и разрядиться. И выяснилось, что в прошлый раз, когда грабили, полиция, контролировавшая телевизионные камеры, играла в карты и появилась только через полчаса — и то после телефонного звонка.
