Майрон, следующий, потерял улыбку и сказал с лирической грустью о былых днях: «А вот когда поливали банк из автомата…» Тут круглый стол взорвался смехом — Майрон без улыбки выглядел очень смешно. «Тот, что поливал и командовал операцией, вскочил на стол заведующей лоунами и оставил незыбываемое впечатление видом несвежих сапог, кощунственно попирающих белоснежные лоуновские расписки».
Японочка, заведующая лоунами, служившая еще и примером аккуратности в банке, вставила строчку в летопись: «Один из троих автоматчиков после снятия маски оказался старым клиентом банка, у второго маскарадника был в банке «сейвинг», а третий приходил с ним в банк обычно за компанию. Все трое числились в друзьях банка».
А мне, чуть-чуть не получившей боевое крещение, сказать было нечего. Поэтому скажу сейчас, что сумасшедшего так и не поймали. Во всяком случае, не поймали до следующего ограбления. А потом уже никто им и не интересовался, потому что, когда банк грабили в следующий раз, то грабили профессионально.
На первый взгляд, в квартире, которую нам с дочерью дали, никто кроме нас не обитал.
Первым долгом мы разжились мебелью. Собирали долго и кропотливо — откуда пришлось. Я радовалась: квартира выглядит обитаемо. Потом мы разжились кошкой. Она родилась в прачечной во дворе и вселилась к нам слепым котенком. Котенок, вырастая, проявил снобизм и гордыню, не соответствующие происхождению, что потребовало от нас проявления особого подхода, чтобы не ходить с исцарапанными руками.
А пес у меня — простак. Где родился тот пес, что мне достался, никто не знает. Его моя дочь привела со двора погреться. Через три дня пес отогрелся и сидел в углу, ожидая приговора.
Пес покорил меня хронической признательностью в глазах — кормили его или забывали, били за воровство или прощали. Пришлось за признательность оставить.
Кошка две недели жила на холодильнике, рассчитывая, очевидно, на временность пса. Через две недели, поняв, что дело затягивается, среди белого дня решительно сошла на пол и вонзила псу когти в нос. Пес взвизгнул и посмотрел на меня с вопросом в признательных очах: «Растерзать можно?». Получив отрицательный ответ, пес втиснулся под кровать. Произошел раздел территории. Тогда он мне казался окончательным. Еще мне казалось, что в доме стало тесновато.
Еще мне казалось, что, включая кошку и собаку, нас в квартире по статистике четверо. Оказалось, что я ошибалась. В доме были еще обитатели.
Как-то, в новорожденных сумерках в гостиной, я сидела в кресле и размышляла о том, как хорошо иметь свою квартиру. Тихая квартира попалась, без шума от соседей за стенкой, угловая, с окнами в вершины кленов, тенисто и спокойно. И главное — своя.
В этот момент, как знак свыше не расслабляться, пока не поступит на то особое распоряжение, по диагонали гостиной прошествовало привидение.
— Привидение, — сказала я и самой себе не поверила.
Привидение пересекало гостиную, как молодой Гамлет, мечтательно и отсутствующе. По-моему, даже сборник поэзии держало в белых руках.
Кошка округлила глаза, не обещая ничего хорошего. Пес посмотрел на привидение признательно. Я традиционно пожелала привидению провалиться сквозь землю. А привидение вело себя так, будто никого из нас, законных обитателей, в гостиной не было.
Весь вечер ушел на рассуждения вслух и обдумывание, как очистить помещение от привидения.
Дочь сказала сочувствующе:
— Не обижай привидение. Им тоже где-то жить надо.
Тогда я заломила любимым маминым жестом руки и завопила любимым маминым воплем:
— Почему я? Ну почему всегда я?
На следующий день, в тот же сумеречный час, по моей гостиной прогуливалась парочка привидений и, судя по всему, вела мирную беседу.
— Теперь их двое, — сказала я вечером дочери, вернувшейся со школьной продленки.
— Это у тебя, наверно, глаза стали привыкать, — сказала дочь. — Может, их и больше.
И как в воду глядела. Дети теперь такие умные.
На следующий день, в тот же час, ясно различимо, по гостиной прогуливались парами привидения и были заинтересованы только исключительно мирной беседой друг с другом. Ни я, ни причины моей избранности на земле, их не волновали.
— У них тут, как прихожая важного начальника, — сказала я дочери. — Прохаживаются в ожидании приема.
— Оч-ч-чень может быть!
— А причем тут я? — заныла я, не мирясь с судьбой. — Ну почему всегда я?
— А чем ты лучше других? — застыдила меня дочь. — Здесь и до нас были люди.
— Да, — сказала я загробным голосом. — Хорошо, если это небесная канцелярия. А если — прихожая Кощея? Впрочем, где мы не жили.
Дочь посмотрела по телевизору «Верьте или не верьте», «Зона сумерек», проанализировала еще парочку фильмов из серии «Ночь кошмара» и выступила с научным заключением:
— Мы живем на пересечении двух измерений.
— Теперь это называется пересечением двух измерений, — сказала я без энтузиазма. — Привидения ходят как у себя дома, а мне квартплату повысили.
Потому что позвонила домовая контора, и официальное лицо сказало сурово:
— У вас кошка живет нелегально. У вас собака живет нелегально. Повышаем квартплату.
