Слово за слово, пленный рассказал свою бесхитростную историю. Он — бывший краснофлотец, воевал на Черном море, точнее сказать, перевозил раненых. Вначале из Одессы, затем, когда Одесса пала, из Севастополя. Перевозил в Новороссийск, в тыл. Однажды его корабль подбили. На них накинулась целая свора немецких катеров, а разве ото всех отобьешься? Отбивались, конечно, пока их корабль не пошел ко дну. Кто-то из матросов утонул, кто-то остался барахтаться в воде. Кое-кто попал в плен. Он согласился быть диверсантом. В Травниках он задержался ненадолго. Стремительно приближалась Красная армия, немцы готовились драпать. И сбежали, но оставили в городе и его окрестностях диверсионный отряд. Он по собственной воле записался в этот отряд. Для чего? Просто ему было все равно. Сам на себе он давно уже поставил крест и не жил, а, можно так сказать, доживал — бездумно и бесцельно. Стрелять так стрелять, взрывать так взрывать. А кого и для чего — какая разница. Мертвому нет никакой разницы. А он давно уже мертв. Так что не боится он ни плена, ни пули. Мертвому нет смысла бояться смерти.
Эту мрачную, горестную исповедь смершевцы выслушали в молчании. И не потому, что она была им так уж интересна — таких исповедей им приходилось слышать немало. А просто они понимали: пока пленник не расскажет о себе, ни о чем другом, более актуальном и насущном, спрашивать его не нужно, он ничего не скажет.
— Ладно, — сказал Васильев, когда пленник умолк. — Ты скажи нам вот что…
Похоже, пленный и не думал ничего утаивать. И он рассказал смершевцам все, что знал. Городских адресов, где затаились другие диверсанты, он не знал. А вот координаты лесного диверсантского лагеря назвал. Назвал и количество бойцов в том лагере — около тридцати человек. «Теперь, конечно, их осталось вдвое меньше», — усмехнулся он. Назвал и имена своих командиров.
А вот о Карле Унке он сказать ничего не мог. Да, конечно, он слышал, что всем в этих краях заправляет именно Карл Унке, который с некоторых пор вовсе даже и не Унке, а Фукс. Знал он Фукса и в лицо, ему приходилось встречаться с ним в лагере. Но где его искать и каким образом искать, этого он не знал. «Что вы от меня хотите? — пожимал он плечами. — Я обычный рядовой диверсант. Что я могу знать? И те трое, которых вы вместе со мной прихватили, — они вам тоже ничего не скажут. По той же самой причине».
— Ладно, допустим, — сказал Васильев. — А тогда скажи вот что. Есть ли где-нибудь в лесу или в городе другие склады с оружием, о которых мы ничего не знаем?
— Насчет города не скажу, — ответил пленный. — А вот в лесу — вряд ли. Я слышал разговоры лишь об одном складе, том самом, на котором вы нас прихватили. Думаю, что если был бы где-то еще второй склад, то я бы о нем услышал.
— И то хорошо, — сказал Васильев. — Теперь ответь вот на какой вопрос. Ты, наверно, знаком со многими такими же, как ты сам…
— Наверно, — равнодушно пожал плечами пленник.
— Вот и скажи: кто они? Откуда, из каких краев они? По каким причинам прибились к вам?
— Разный подобрался народишко. — Пленный еще раз пожал плечами и все с тем же равнодушием. — Отовсюду прибились. Поляки, чехи, хорваты… Вот даже французы. Опять же из Прибалтики и с Украины… Есть и русские, куда же от этого денешься? В основном из пленных. Из тех, кто шибко хотел выжить. Вот до поры до времени выживают… А кто-то и прекратил попытки выживать. Как те, которых вы положили давеча в овраге…
— А немцы? — спросил Васильев.
— А что — немцы? Их среди нашей братии, считай, и нет. Командиры — те, конечно, немцы. Говорили, что так распорядился Фукс. А все прочие такие же бескрылые гуси, как и я сам.
— Ну а о связных между Фуксом и вами ты что-нибудь слышал?
— Нет, — покачал головой пленный. — Всякие такие связные — они обычно общаются с командирами. А я из рядовых. Знал бы, так сказал бы. Не стал бы их жалеть.
Когда пленного уводили, он, в отличие от большинства прочих, ему подобных, не спросил, что его ожидает. Похоже, ему и впрямь было все равно. Иначе говоря, он давно уже вынес суд самому себе, и это был такой суд, который пересмотру не подлежал.
— Ну что, подведем промежуточные итоги? — спросил Васильев, оглядывая свое немногочисленное воинство.
Итоги и впрямь требовали того, чтобы их подвести. Подвести и двигаться дальше.
— Итак, что мы имеем на данный момент? — спросил Васильев сразу у всех и сам же ответил на свой вопрос: — А имеем мы вот что. Во-первых, мы выявили склады с оружием. Может, и не все, но, я так думаю, большую часть. И в городе, и в лесу. А что это значит? Это значит, что мы обезоружили диверсантов. И это замечательно, потому что обезоруженный диверсант — это, можно сказать, и не диверсант вовсе, а напуганная крыса.
Он помолчал, подумал и продолжил: