— Знаем мы теперь и местонахождение лесных разбойничков. Думаю, нынешней ночью их ликвидируют всех без остатка. Так что, можно сказать, мы этой гидре наступили на хвост крепко. Но хвост — это все же не голова. А где у нее находится голова и как к ней подобраться — того мы пока не знаем. И времени, чтобы это узнать, у нас остается очень и очень мало. Карл Унке, он же Фукс, бывший комендант концлагеря в Травниках, он же — начальник диверсантской школы, он же в данное время — та самая голова, о которой я веду речь. Ну и что будем делать? Послезавтра наши части покидают город. Тут-то, думается, этот Фукс и проявит себя. Воспрянет, так сказать. Попытается отомстить нам за то, что мы наступили ему на хвост. И ловить нам его будет намного сложнее…
— Да оно бы еще и ладно, что сложнее, — продолжил мысль командира Никита Кожемякин. — Авось бы справились. И не с такими справлялись. Да вот беда — погибнут ни в чем не повинные люди. Мирные граждане. Ведь у него, у этого Фукса, небось остались кое-какие запасы. Есть у него, думаю, чем стрелять и чем взрывать.
— В том-то и дело, — согласился Васильев. — Ну так что будем делать? В какую сторону кидаться? У кого какие будут предложения?
Вопрос остался без ответа, никаких конкретных предложений ни у кого не было…
Существует расхожая житейская истина: тому, кто делает доброе дело, помогает само провидение. Нередко бывает так, что у человека ничего не получается, все валится из рук, концы не сходятся с концами, он совсем уже готов впасть в отчаяние, и вдруг — все у него начинает получаться, концы начинают сходиться с концами, и в итоге все получается так, что просто любо-дорого. Будто некая незримая всемогущая сила вдруг начинает ему помогать. Что это — случайность? Может, и случайность. А может, и нет. Может, здесь что-то другое, что-то такое, какая-то неосознанная закономерность, которую человек и постичь-то не способен. И все потому, что человек делает доброе дело, а не творит зло.
Именно так все получилось и у лейтенанта Васильева и трех его подчиненных. Выйти на след Фукса им помог случай. Хотя, конечно, случай случаем, но если бы смершевцы сами целеустремленно не пытались напасть на след Фукса, то его и не отыскали бы.
…Речь в данном случае идет об Иване Коломейцеве — том самом, который в 1942 году совершил дерзкий побег из лагеря в Травниках. Точнее говоря, из диверсантской спецшколы, расположенной в этом лагере. Сбежал он тогда вместе с другим несостоявшимся диверсантом, которого звали Мачей Возняк. Побег оказался удачным. Иван Коломейцев и Мачей Возняк добрались в соседний с Травниками город Люблин, здесь им удалось встретить местных подпольщиков, они сами стали подпольщиками и, как могли, сражались с фашистами вплоть до июля 1944 года. То есть до той поры, пока Красная армия не освободила Люблин и Травники от фашистов.
Мачей Возняк этого светлого дня не дождался — он погиб в одной из стычек с фашистами. А вот Иван Коломейцев выжил. Вначале он размышлял: что же ему делать дальше? В подпольной борьбе смысла больше не было — против кого ему бороться? Фашисты откатились дальше на запад, в Люблине устанавливалась новая власть — та самая власть, за которую, собственно, Коломейцев и сражался, как мог, с фашистами. Здравая логика подсказывала, что нужно наконец выходить из подполья. Нужно встретиться с представителями новой власти, все ей о себе рассказать, и если ему поверят, то продолжать борьбу с фашистами. Война еще не окончена, так что дел хватит. На какой участок его определят, там он и будет сражаться вплоть до победы.
Конечно, был риск, что ему не поверят. Документов у него никаких не было. Вернее сказать, документы были, но, понятное дело, фальшивые. В них он числился вовсе даже не Иваном Коломейцевым, а поляком Яцеком Марцинкевичем. Эти документы ему в свое время выправили люблинские подпольщики — надо же было Ивану хоть как-то легализоваться в городе! Так что фальшивые польские документы — это, конечно, никакое не доказательство того, кто он есть на самом деле. А других доказательств у Ивана и не было. И потому он надеялся, что ему поверят на слово. Должны поверить. Вот поверят, и он опять станет Иваном Коломейцевым. И будет бить фашистскую гадину до полного ее издыхания.
Конечно, страшновато было идти с повинной, потому что нужно было рассказать о себе всю правду. В том числе, разумеется, и о том, что он учился в лагере в Травниках на фашистского карателя. Не доучился, конечно, да и не собирался доучиваться, а уж тем более — совершать подлые дела против партизан и подпольщиков, — но ведь это еще нужно доказать! А вдруг не поверят?