Дэвид всю жизнь был один. Непохожий на других, он наверняка и сам считал себя уродом, монстром; считал себя таковым так долго, что вскоре и сам в это поверил. Никто не объяснил ему, кто он такой. Никто не объяснил ему, как пользоваться своим даром. Он внушал другим ужас, но только теперь Николь поняла, что больший ужас испытывал он сам. Ужас от самого себя, от окружающих, от мира в целом. Судьба повернулась к нему спиной, и он лишь ответил ей тем же: Никки не стремилась оправдать его поступки, однако, теперь она хотя бы начала понимать их. И, как всегда, понимание пришло лишь тогда, когда стало слишком поздно.
Наконец, коридор закончился, приведя девушку к развилке: дверь справа, если верить надписи, вела к мостику, лестница вниз слева – к мосту. Недолго думая, Николь повернула направо: какой ей смысл был идти дальше, вслепую? С таким же успехом она могла бы просто продолжать бежать, пока не встретит очередную группу прихвостней Графа и не умрет в неравной схватке, как она и хотела несколько минут назад.
Двери автоматически раскрылись перед девушкой, так что она даже не успела толком попереживать из-за того, что не догадалась забрать у своих мертвых «приятелей» пропуск или ключ карту. Внутри ее ждали еще три трупа с перерезанными глотками: троих хранителей, а это были именно они, судя по одежде, прирезали, как свиней, вспоров им горло. Они сидели в креслах, каждый напротив своих пультов, и пялились пустыми покрасневшими глазами в потолок. Под ними разливалось море крови, в воздухе пахло ржавчиной. Техника же, наоборот, выглядела совершенно нормально: ничего не дымилось, не искрилось, не пищало. Более того, рука одного из операторов замерла на каком-то ключе. Подписи к нему не было, однако, у Николь вдруг возникло нехорошее предчувствие: хранителей определенно убили земляне, ведь только земное оружие оставляло столько крови. Вместе с тем следов борьбы девушка не наблюдала, отчего создавалось впечатление, что хранители просто сидели и выполняли свою работу, а потом спокойно приняли свою участь. Но кто в здравом уме позволил бы убить себя, да еще и так безропотно? И что это был за ключ?
Обойдя одного из безмолвных «часовых», того, который, видимо, отвечал за камеры наблюдения, Николь просканировала взглядом все экранчики, однако, нужного не нашла: Малик, в отличие от нее, выводил все встречные камеры из строя, а потому нужной картинки девушка не могла найти. Камера, под которой она оставила Дэвида не работала. Манипулируя джойстиком, Николь начала «прочесывать» остальные коридоры и после пары минут подобного занятия не выдержала и невесело рассмеялась: буквенные обозначения на записях менялись, но изображение – нет. На каком бы уровне Никки ни находилась, он представлял собой один нескончаемый серый коридорище. Преследователей своих она тоже не обнаружила, что невольно наталкивало на мысль: либо Малику удалось каким-то чудом их остановить, либо они до сих пор были с ним, пытали или добивали его.
Отогнав ненавистную картину из головы, Николь начала перемещаться все ниже и ниже, исследуя каждый доступный ей уголок. Центр управления, который она обнаружила, явно был не единственным: если представить Нокс не в виде карандаша или дерева, как ее учили, а в виде тортика, то ей был доступен лишь один его кусочек, четвертинка, в то время, как оставшиеся три сектора управлялись из идентичных центров. Она была где-то наверху, ближе к «глазури», в то время как все самое интересное было на самом дне, в «яме» – Николь поняла это, стоило ей добраться до камер последних уровней. Сначала девушка не совсем поняла, что происходило на экране: огромное количество людей, грязные, в рванье, беспорядочно метались по коридорам, круша все и всех на своем пути. В ход шло все: железные прутья, камни (ведь нижние уровни, по сути, были сырыми пещерами, вытесанными в камне), провода… Словно бешенные животные, «серые» нападали на каждого встречного, без разбору – друг или враг – стремясь к одной цели: убраться, выйти на свободу. Кажется, Николь поняла, что делал ключ: он открывал двери. Причем, судя по всему, все двери: ведь это объясняло, как Никки смогла беспрепятственно проникнуть внутрь самой защищенной тюрьмы Эстаса.
Другой вопрос: зачем Граф сделал это? Николь нисколько не сомневалась, что за всем стоял именно он, потому как только он мог внушить хранителям выполнить нужные команды, а затем приказать своим избавиться от них. Да уж, видимо, ни Малик, ни Арчер – без разницы, ведь они делили одно тело на двоих – даже не рассматривали возможность возвращения Графа на родину: стали бы они лишать оставшихся в живых хранителей способностей, оставив их абсолютно беспомощными перед лицом Морта?
