- Слово «Нокс», как ты, возможно, знаешь, переводится «ночь». И этому названию тоже немногим больше полутора века. Видишь ли, сто пятьдесят шесть лет назад на Эстасе случился природный катаклизм, после чего температура на нашей планете начала стремительно расти. Эстас и раньше был жарким местечком, но после того, что произошло, он стал напоминать, скорее, ад. К счастью для нас, провидцы предсказали подобное развитие событий, а потому мы были готовы: мы смогли обезопасить свои строения от лучей Гелиодора, хоть нам и пришлось существенно изменить стиль жизни, – в пещере стало чуть светлее: видимо, свет все же где-то включался. – Именно после этих изменений «Яма» стала «Ноксом». Прежде, когда солнце не было таким губительным, тюрьма не была крытой: заключенные, выглядывая из своих камер, смотрели не вниз, как сейчас, страшась погибели, а вверх – на небо, корчась в муках надежды от осознания того, что свобода была поразительно близко, и так же поразительно недосягаема. Они чувствовали себя бешенным зверьем, угодившим в ловушку, из которой им уже не выбраться. Потому-то это тюрьма и называлась «Ямой».
Николь, нехотя, заслушалась: чего у Крыши не отнять, так это дара рассказчика. Памятуя о том, как мастерски провел ее Тропворт, девушка пришла к выводу, что все телепаты от природы были виртуозами по части рассказывания сказок – будь то правда или вымысел, без разницы.
- Казни же проходили здесь, на этом самом месте, и это было целое искусство, – мечтательно продолжал Морт, его красные глаза загорелись вожделением. – Процедура эта была крайне редкая, и подвергались ей наиболее достойные. Избранных, – не без издевки обозвал несчастных хранитель, – запирали вот в таких вот камерах, – он кивнул на новое обиталище Николь. – И держали впроголодь месяцами, периодически снижая уровень кислорода. Это делалось для того, чтобы развязать особо упрямым преступникам языки, и это работало: в среднем, после трех приступов внезапного удушения и следовавшего за ним затишья, которое было в сотни раз страшнее самого наказания, даже самые закоренелые мерзавцы разбалтывали все свои сокровенные тайны, – альбинос улыбнулся, сверкнув в полумраке оскалом. – После этого их сытно кормили, и оставляли в камере «до пересмотра дела» еще на пару дней, которых было предостаточно для того, чтобы увериться в радужности своих перспектив и увидеть свое будущее в более ярком свете…
Морт замолчал, задумчиво глядя в пустоту.
- Ну и что было дальше? – не выдержала Николь.
- А дальше они пускали воду из трубы над твоей головой, Незабудка, – девушка тут же задрала голову и, под аккомпанемент вновь участившихся всхлипов Дафны, обнаружила тот самый кран, о котором говорил альбинос. – Представь себе их ужас, ужас людей, уверовавших в возможность спасения, и в миг осознавших, что все это было одной большой ложью, самообманом… Мой наставник показывал мне записи некоторых, особо значимых для истории казней, и, признаться, лучшего зрелища мне наблюдать не доводилось…
Больной ублюдок – пронеслось у Никки в голове.
- Видеть, как величайшие умы нашего общества на глазах деградировали до обыкновенных дикарей, в панике пытавшихся заткнуть эту трубу, пробить защитный экран… Смысл этого ритуала, да, да, именно ритуала, заключался как раз в выявлении пороков нашего общества; в выявлении истинной сущности попавшего в камеру человека. Обыкновенная вода вымывала из грязи низменных мотивов настоящего хранителя точно так же, как вымывала золото из горной породы. Стоит ли говорить, что за все время, пока проводились подобные казни, в эти камеры попадала исключительно грязь?
- Я предупреждаю Вас, магистр, – наконец подала голос Дафна, видимо, не особо впечатлившаяся рассказом, – если Вы немедленно не выпустите нас отсюда, у Вас будут проблемы. Я, как представитель сената…
- Вы очень своевременно подали голос, сенатор, – отметил Морт, улыбаясь собственным мыслям. – Точно так же и Ваши предшественники полтора века назад осмелели настолько, что уверовали в наличие у самих себя законного права вмешиваться в дела ордена. Так же, как и Вы сейчас, они бесцеремонно вторглись в наш мир со своими разглагольствованиями о правах человека, о гуманизме и прочих человеческих ценностях. Вы начали насаждать свои законы и уставы, замахнулись на то, на что по рождению не имели права даже смотреть! И результатом подобной сердобольной политики стало появление таких, как наш общий знакомый – Кристиан Арчер: самовлюбленных, мнящих себя богами недомерков. Вы это начали, сенатор, как ни крути. Чем больше власти мы давали вам, тем наглее вы становились: ваша жажда власти и ваше фатальное неумение вести дела и держать под контролем государство стало тем, что пошатнуло наше общество. За своими законами, придуманными вами же, вы лишь прятали до безобразия примитивное стремление – стремление выжить любой ценой. И именно из-за него, сенатор, Вы и оказались здесь.
