– Аршанский по натуре своей предатель. Он отрекся от веры и полностью перешел на сторону латинян. Да еще и в орден их иезуитский вступил. А предавший однажды предаст вновь. И в этом основная разница между тобой и покойником. Ты не предаешь ни союзников, ни родину. Сторонники Москвы хоть и противятся воссоединению с Русским царством, но в то же время особо возражать не станут. Глядящие в сторону Новгорода спят и видят, как бы воссоединиться с соседом, поскольку им это сулит несомненные выгоды. Аршанский тот и вовсе считал, что русский мужик ни на что не годен и им должны править умные латиняне. А вот ты всегда стоял за самостоятельный Псков. И батюшка Аршанского, дружок твой, придерживался твоих взглядов.
– Экий ты, всезнайка, – хмыкнул боярин.
– Всего знать никому не дано. Но да, знаю я многое. Как и то, что два предыдущих нападения были оплачены сторонниками Москвы. Только говорить я сейчас хочу не о том. Ты весьма умный муж, Ефим Ильич, и прекрасно осознаешь, что в одиночку Пскову не выстоять. Новгород или Москва попросту подомнут землю под себя. Литва же согласится и на вассальный договор. Чем положение той же Курляндии так-то уж плохо? Вот только и это ты считаешь лишь меньшим из зол.
– К чему ты ведешь?
– А к тому, что я тоже за вольный Псков.
– Боишься, что случится присоединение к Москве и сам угодишь под суд?
– Кто бы и что ни говорил, но между мной и княгиней ничего не было. И следствия мне опасаться нечего. Сбежал же я по двум причинам. Первая – не хотел оказаться на дыбе под горячую руку. Вторая – не желаю, чтобы кто-то вот так, за здорово живешь, мог схватить меня и бросить в узилище.
– Ишь, каков, – хмыкнув, иронично бросил Пятницкий.
– Я псковский боярин, – пожав плечами, нарочито просто возразил Иван, намекая на свои весьма скорые достижения.
– Кхм. Н-да. Уел.
– Пока еще нет. Но уем. Так вот, еще несколько лет – и Псков сможет выстоять в одиночку хоть против всей Речи Посполитой, хоть против шведов или кого иного. И меч для того я сейчас и кую.
– Ты о дружине своей?
– О регулярной армии, боярин.
– Армии?
– Именно. Конечно, она будет небольшой. Но поверь, зубы у нее будут большие и острые. Причем настолько, что дадим от ворот поворот любому ворогу. И ждать тех гостей незваных осталось недолго.
– С чего такие мысли?
– А ты не знаешь о том, что в Инфлянтии уже собирается войско, чтобы воевать Псков?
– Н-нет.
– О как. Не упредили, значит, шляхтичи. Ну да ладно. Сторонник – это ведь не союзник. Так вот. Сначала мы врежем по зубам Речи Посполитой. Затем наподдадим шведам. Уж больно горяч молодой Карл. Не усидит в своем Стокгольме. Ну а после и с Москвой договариваться можно. Но не о вхождении в состав Русского царства, а о равноправном союзе двух государств.
– А почему именно с Москвой?
– Потому что искать союза с Речью Посполитой глупо. Она сама долго не простоит и бита была раз от разу. Шведы нас за людей не считают. Новгороду тоже осталось недолго. При их подходе они обязательно окажутся под чьей-то пятой. И при всей схожести нашего уклада идти по пути Новгорода я лично не советую.
В этот момент открылась дверь, и в обеденный зал вошел гонец. Судя по изможденному виду, мокрому, покрытому грязными разводами лицу, досталось ему изрядно. Не иначе как скакал, не жалея лошадей.
Псковская земля достаточно богата, чтобы иметь на торговом тракте почтовые станции со сменными лошадьми от южных рубежей до самого Ивангорода. Карпову оставалось только слегка приплачивать смотрителям, чтобы там всегда была наготове свежая лошадь, которую бы по особому знаку предоставляли его людям. Не так дорого, зато удобно. А вообще со связью нужно что-то делать.
– Боярин, срочное послание от Кузьмы Платоновича.
– Спасибо, Леша. Жди на улице, – принимая запечатанное послание, ответил Иван и тут же сломал сургуч. – Прости, Ефим Ильич, но коли гонец так погонял…
– Читай, чего уж там, – махнув рукой, ответил Пятницкий.
Хм. А ведь жест… Ну как сказать. Чуть ли не свойский, что ли. Казалось бы, только что благодаря стараниям Карпова казнили его сподвижника и он должен испытывать ненависть. Но нет этого. Да и, положа руку на сердце, не было с самого начала. Разочарование и злость на того, кто порушил старый установившийся порядок, – это да. Но жалеть предателя Пятницкий не собирается.
И вот теперь, похоже, начинает присматриваться к, возможно, новому союзнику. Понимает, что в одиночку он, разумеется, выстоит, вот только добиться ничего не сможет. А просто жить ему претит.
– Вот такие дела, Ефим Ильич, – складывая послание, с горькой улыбкой произнес Иван. – Войско числом семь тысяч выступило в поход и движется прямиком на Замятлино и Остров. Пойду упрежу князя. Пора созывать ополчение.
– Ты ведь ждал этого, – вздернул бровь Пятницкий, удивляясь реакции Ивана.
– Ждал. Просто тут такое дело. У меня всегда так перед дракой. Самое паршивое – дождаться начала, а там уж ни бояться, ни думать уже некогда.
