– Именно! – ткнув в грудь мужа пальчиком, подтвердила княгиня. – Он подготовился и фактически вынудил Аршанского действовать против него, начав сближаться с нами и проводя политику в пику Литве. Р-раз – и он провоцирует ляхов на крупный набег, а ничем иным это не является, коль скоро воеводство находится в рокоше. Два – и Аршанский слетает с игровой доски, а Карпов в одночасье становится боярином. Три – и пришедшее на псковскую землю войско оказывается разбито дружиной новоявленного боярина. Плевать ему на Новгород. Он добивается того, чтобы вече заглядывало ему в рот и внимало каждому слову, почитая на вес червонного золота. И госпиталь, и школы, и прием руды у крестьян – все это звенья одной цепи. С рудой он, правда, опростоволосился, но еще вывернется. Опять же, кроме крепостных, и вольные сдавали руду его приказчикам, и именно они, а не крестьяне имеют голос на вече. Так что не так чтобы и опростоволосился.
– Хм. Выглядит все очень даже стройно. Но, с другой стороны, он ведь слуга Николая, и значит, все это нам на руку.
– Ты ничего не понял? – вновь откусывая хлеб и запивая его молоком, разочарованно спросила княгиня.
– Что я должен был понять, Лиза?
– Да то, что он больше не в одной с нами упряжке. Он сам по себе. Чего так смотришь? Он верно служил московскому престолу, а его по первому огульному обвинению – в кандалы. Плевать на то, что потом разобрались и решили использовать ситуацию в свою пользу. Потому как это было потом. Он этого не забудет и не простит. Вот скажи, с кем он заявился на совет?
– Ну, сидел он…
– Не сидел. Тут каждый сидит на предписанном ему месте. Пришел. Беседовал. Переговаривался.
– С Пятницким.
– Ефим Ильич – ярый противник Москвы и Новгорода. Да по большому счету он сторонник полной независимости Пскова. Не с нами Карпов. Да и не был никогда. Он себе на уме. И если он разобьет ляхов… А он разобьет, даже не сомневайся.
– С тремя сотнями стрельцов?
– У него был только десяток, когда он разогнал больше сотни башкир. Всего сотня, когда выстоял против атаки татарской конницы, и столько же, когда положил в сырую землю больше тысячи янычар. Сейчас – три сотни хорошо обученных стрельцов. Пушки его эти, полевые мортиры и недюжинные способности преподносить сюрпризы. Ваня, он сделает это, поверь мне.
– Хм. Получается, единственное, что мы можем, – это выхватить у него славу, которая уже готова сама упасть к нему в руки.
– Не сама. Для этого он много трудился, не щадя себя. Но выхватить ее нужно. Иначе ситуация с присоединением Пскова к Русскому царству станет еще хуже, чем была раньше.
– Ладно. Тогда я дождусь, когда ляхи завяжутся с карповской дружиной, и навалюсь с тыла. Никакая армия не устоит перед таким коварным ударом. Карпов решит разбить ляхов в чистом поле, а он должен пожелать именно этого, чтобы не подвергать опасности Замятлино. Мало того, у такого деяния должны быть явственные и благодарные свидетели, готовые превознести его роль. И я уже представляю, где он устроит встречу ляхам. Извини, Лиза, но я пойду. Нужно еще очень много сделать.
– Стой.
– Что еще?
– Разошли гонцов собирать всадников, а заодно попроси бояр Офросимова, Севрюгина и Барановского прийти сюда, – перечислила она членов московской партии.
– К чему? Что ты еще задумала?
– Открою им глаза и расскажу, что удумал этот хитрован.
– Это плохая идея.
– Да ты что? – даже возмутилась княгиня. – Я вовсе не собираюсь говорить о тайном. Просто преподнесу в нужном свете, вот и все. Зато почешут бояре свои бороды, не станут жадничать да выделят тебе поболее своих людей. Глядишь, и не шесть сотен выйдет, а уже семь. И еще, Ваня.
– Да? – с готовностью откликнулся Трубецкой, восхищаясь прозорливостью жены.
– Если погибнешь в бою, домой не возвращайся. Я тебя сама придушу, – вновь прильнув к груди мужа и шмыгнув носом, тихо произнесла она.
– Не волнуйся, ладушка. Когда так ждут, погибнуть невозможно, – зардевшись и засияв, как начищенный медяк, радостно ответил князь.
– Ладно. Иди. Мне еще нужно собраться с мыслями, чтобы убедить бояр.
Глава 6
Вас сюда никто не звал!
Василь в очередной раз взглянул на алый диск солнца, поднимающегося над деревьями. Прислушался к ощущениям своего тела. Все одно к одному. И примета за то, что будет жаркий день, и пробежавшая по телу тоскливая волна говорит о том же. Не любил он жару. Куда лучше пасмурные деньки с непролившимся дождем, ну или время от времени начинающимся и прекращающимся, так и не успев обильно смочить землю.
А о какой еще погоде должен мечтать землепашец? Нет, понятно, что род Василя от веку шляхетский. И до объединения Литвы с Польшей его предки были воинами, пусть и не гнушались пахать землю. Просто так уж сложилось, что жила его семья в обычной избе да имела надел в шесть десятин пахотной земли, которую сама же и обрабатывала.
