– Я здесь, господин ротмистр, – сразу отозвался тот.
– Озаботьтесь могилами. Вон на той проплешине.
– Слушаюсь.
Нет, шляхтичи копать могилы не станут. Даже при том, что большая часть из них трудится не меньше обычных крестьян. Есть обозники и оруженосцы, вот пусть и работают. Шляхтич же сел на коня для войны. Не больше и не меньше.
Впрочем, не об этом сейчас задумался Острожский. Его взгляд был прикован к трем десяткам убитых шляхтичей. Тех, кто, отправляясь в этот поход, доверился его опыту и лично ему. Тех, с кем ему уже доводилось воевать против турок.
Василь. Горемыка с храбрым сердцем и воинским талантом. Если бы в Речи Посполитой была регулярная армия, то ему там самое место. Но коронных войск совсем немного, и они попросту не способны вобрать всех желающих.
Их не просто убили. После этого их тела посадили на дороге в некоем подобии колонны по четыре, лицом в сторону приближающейся армии. К четверым в первой шеренге была прикреплена большая полоса белоснежной бересты, на которой угольком на польском и русинском была написана только одна фраза: «Вас сюда никто не звал».
– Что тут у вас? – поинтересовался подскакавший полковник Савенок.
– Я подумал, вы захотите это увидеть, – глухо ответил Острожский.
– Уже увидел, ротмистр, – сквозь зубы процедил полковник. – А теперь освободите дорогу. И… Вот эту бересту доставьте в мой штаб. Я забью ее в глотку тому, кто это написал.
– Слушаюсь, господин полковник.
Хм. Не звали, значит. Ладно. Но они уже здесь. И кое-кому придется сильно пожалеть об этом.
Сашка Редькин сидел так уже битый час. Устал, и тело затекло дальше некуда. Вот так скрючился в неглубокой яме в три погибели и костерит себя любимого. Лень ему, вишь ли, было выкопать окоп полного профиля. Тут ведь не просто откопать, но еще и землю нужно отнести в сторону да разбросать. А то мало ли, пустят по лесу боковое охранение, те и нарвутся на свежую землю. А оно ему надо?
Как ни крути, а их сейчас тут только двое, и на чью-либо помощь рассчитывать не приходится. Оно ведь, по сути, плевать, что двоих отправить, что десяток. Случись начать отбиваться всерьез, и все. На штурмовиках можно ставить крест. Поэтому тут работает только одна тактика. Нашкодил – и бегом подальше в лес. И чем быстрее, тем лучше.
А ведь боковое охранение ляхи не пустили. Зря, выходит, корячился с землицей. Но то, что никто по лесу не пошел, оно и к лучшему. Штурмовики, конечно, постарались замаскировать и картечницы, и бечевки, что идут к спусковым механизмам. Но даже при недостаточно внимательном осмотре обнаружить их все же возможно. И слабое место тут как раз бечевки, а не сами заряды.
Что за картечницы такие? Нет, это не пушечки. Во всяком случае, не в прямом понимании этого слова. Полый деревянный чурбак с зарядом пороха и картечи. Пружина, ударник, механизм его удержания, боек из гвоздя и капсюль, что ладят для снарядов. Все. Наводишь туда, куда должна полететь картечь. Закрепляешь чурбак. Настораживаешь ударник и ждешь.
Когда надо, дергаешь за бечевку, и происходит то ли выстрел, то ли взрыв. Порой чурбачок просто отбрасывает в сторону. Порой разрывает. Но картечь неизменно устремляется в заданном направлении. Правда, при этом расходится куда быстрее и шире, чем при стрельбе из пушки, но это даже хорошо. Потому что через какой-то десяток саженей серьезно навредить она уже не может.
Нужно разом задействовать несколько картечниц? Просто соединяешь их между собой бечевками, и порядок, все сработают по цепочке. Стреляет одна, бечевка дергается и спускает боек другой. И именно такую схему сейчас и применяют штурмовики.
Конница наконец прошла. Бить по ней нежелательно. Во-первых, у всадников плотность строя низкая, потому как сами лошадки очень даже немаленькие. Во-вторых, туши животных примут основной удар картечи. Словом, даже с учетом того, что по обеим сторонам дороги выставлено два десятка зарядов, потери выйдут довольно скромными. Совсем другое дело, когда речь идет о пехоте. Тут уж строй куда плотнее.
И сейчас сквозь ветки, маскирующие его укрытие, Редькин как раз наблюдает движущуюся по дороге пехоту. Следом с небольшим интервалом еще одна рота. Идут довольно плотно. Ну да ничего удивительного. Они же только в самом начале. Всего-то с пяток верст отошли от границы. Ни усталости, ни натертых ног пока не наблюдается. Потому и не растягиваются. Вот еще через пяток верст картина уже изменится. Впрочем, их еще нужно пройти.
Сашка мелко перекрестился, прося прощение у Господа за то, что собирается совершить, но не испытывая и тени сомнений. Да, лишать человека жизни дурно. Но кто же ему виноват, коли он идет в твой дом с оружием в руках? Намотав бечевку на ладонь, впился взглядом в сержанта, шагающего во главе строя. Вот он поравнялся с примеченной сосной. Рука резко дернулась вниз, и через удар сердца… Б-бах! Б-бах! Б-бах!..
