Они как раз проезжали очередную березовую рощу, внимательно вглядываясь в редкий подлесок. В этот момент Василь вдруг услышал частые легкие хлопки, едва различимые сквозь шум листвы. Он даже не понял, что это. Не похоже ни на арбалет, ни на лук, вот только грудь отчего-то взорвалась огненной болью.
Едва слышно прохрипев проклятие, шляхтич схватился за рану и сполз с седла. Он еще какое-то время слышал заполошные выкрики. Ржание лошадей. Стенания и ругательства. А затем пришли темнота, покой и осознание окончания бренного земного пути.
– Поворачивайтесь, парни! Живее! Андрей! – окликнул Григорий командира первого десятка и указал рукой в том направлении, откуда появился дозор ляхов.
Десятник только кивнул, обозначая, что команда понята, и увлек за собой своих людей. Штурмовики, обряженные в лохматые одежды, с измазанными сажей лицами, походящие на каких-то страшил из детских сказок, скользнули за Андреем, выдвигаясь навстречу основному войску. Их задача – прикрывать товарищей, пока они разбираются с пленниками и трофеями.
– Контроль! Муром, Сашка, подберите мне парочку для беседы, – продолжал раздавать команды командир роты штурмовиков.
Есть такое дело. Помимо трех стрелковых рот, минометных и пушечной батарей, Карпов озаботился и формированием отдельной роты штурмовиков. Правда, по численности в ней было только сорок шесть человек. Командир роты, два командира взвода, пара взводов по двадцать человек. Ну и трое нестроевых: старшина, каптенармус и повар.
Костяком роты являлись соратники Григория еще по Азовскому походу. Они все без раздумий покинули царскую службу и пошли за… Нет, не за Карповым. За Григорием. Потому что именно с ним делили все тяготы и рисковали своими жизнями.
Кроме них, нашлось еще пятеро из линейных взводов. Эти как раз пошли за своим сотником и приняли самое деятельное участие в создании стрелкового батальона и минометной батареи. Нет, недаром Иван делал ставку на молодых и не обремененных семьями. Как, впрочем, набирает их и сейчас. Самому старшему из рядового состава едва исполнилось двадцать лет.
– Ну что, голуби мои ясные, русскую речь разумеете? Ладно. Я не гордый, могу и на русинском, – пожимая плечами и переходя на означенный язык, произнес Григорий. – По какому маршруту движется войско? Цель наступления?
– И к чему нам о том говорить? Вы же все равно нас убьете, – сплюнув под ноги Григория кровавую юшку, произнес один из пленных.
Ну а какой он еще должен был сделать вывод, глядя на то, как добивают его товарищей. Опять же, репутация за замятлинцами закрепилась особая. Так что ничего хорошего им ждать не приходилось.
– Убьем, конечно, – не стал возражать Рыбин. – Но ведь и умереть можно по-разному. Одно дело – быстро. И совсем иное, когда тебя режут на ремни. Итак, кто из вас начинает говорить, тот умирает быстро. Кто станет артачиться – долго и мучительно, – перекладывая воздушку на сгиб левой руки, подытожил он.
Ага. Репутация – она дорогого стоит. Поверили сразу и безоговорочно. Не сказать, что начали говорить наперебой. Но разговор все же сложился. Да и не поведали они ничего нового. Так, только подтвердили то, что и без того было известно.
Штурмовики уж не одну ночь лазят вокруг войска, собиравшегося близ Виляку. Языков не брали, чтобы никого не всполошить. Но достаточно и просто послушать, о чем говорят караульные по периметру лагеря, коротая ночные часы у небольшого костерка.
– Саня, срежь кусок бересты. Да подбери почище, – приказал Григорий, глядя, как относят в сторону тела убитых.
Как показывает личный опыт, чем больше раненых в войске противника, тем лучше. Ну не добивать же своих. Им нужно оказать помощь или организовать их эвакуацию в тыл. А как следствие, на это приходится отвлекать дополнительных людей, причем совершенно здоровых. Даже если это обозники. Однако не тот случай. Потом – да. Но не сейчас.
Итак. Тут практически все. Трофеи так себе. Ценности особой не представляют. В лавке их примут за сущие копейки. Если только среди клинков попадется какой знатный. Но то нужно смотреть отдельно. Самое ценное – это лошади и седла. И уж тут-то они постарались, чтобы ни одна животина не пострадала.
– Господин ротмистр, вы должны на это взглянуть, – едва не выкрикнул подскакавший к Острожскому молодой шляхтич.
– Что там еще случилось? – спросил Константин Иванович, пришпоривая коня.
– Там наш дозор.
– И что, эти бездельники решили привал устроить? – наблюдая за тем, как всадники его хоругви останавливаются, силясь понять, в чем дело, вновь спросил он.
– Вам лучше самому взглянуть, – гнул свое юноша.
Наконец они обогнали колонну и оказались во главе. Н-да-а. Дела-а. Острожский замер, перекатывая от злости желваки на скулах. Сволочи! Ну дай только бог, отольются еще вам материнские слезы.
– Скачи к господину полковнику. И смотри там, загадками не разбрасывайся. Говори как есть, четко и ясно. Да побыстрее оборачивайся. Мне нужно знать, пожелает ли он увидеть это самолично. Крыштав, – позвал он своего заместителя, едва молодой посыльный пришпорил лошадь.
