«Ну и что, что инвалидами остались?! Кого это по большому счету интересует? Ну не могут работать, пусть сводят концы с концами на пенсии по инвалидности. Пусть еще спасибо скажут за то, что живы остались», – примерно так рассуждал Павел.
Он уже вовсю праздновал победу, когда однажды ночью в его дверь позвонили. Собственно, Павел ждал этого звонка, он заказал себе на ночь элитную проститутку.
И вот она наконец пришла, решил он и поспешно открыл дверь с широкой улыбкой на лице.
– Заходи, детка! – сказал он.
И тут улыбка сползла с его лица, как улитка со скользкой поверхности. На его пороге стояла вовсе не шикарная девица, а гламурно разодетая тетка лет пятидесяти с хвостиком.
«Никак на карнавал собралась», – ухмыльнулся Павел. Он тут же решил пошутить:
– Мамаша! Никак тебя тоже кто-то вызвал с доставкой прелестей на дом? Но ты для меня старовата! – он радостно заржал.
– Нет, милый друг, я именно к тебе, – ответила наряженная дама.
Павел уже хотел было картинно вытаращить глаза и поинтересоваться: «Ко мне?» – но не успел.
Впервые в жизни он ощутил себя пушинкой, летящей по воздуху. Правда, далеко он не улетел. Тетка подхватила его за шкирку и поволокла вглубь квартиры. Больше всех комнат ей, видимо, приглянулась спальня, которую Павел перед приходом девицы успел превратить чуть ли не в настоящий французский будуар. По крайней мере, он очень старался. Постель была призывно разобрана. На столе – свечи, фрукты, конфеты, шампанское.
Дама покачала висевшим в ее руке Павлом, как червяком на крючке, и, почти не размахиваясь, швырнула его. Пролетев пару метров, он приземлился прямо на разобранную кровать.
– Я Фея с топором, – представилась она силившемуся прийти в себя Павлу. И на самом деле достала из своей сумки, висящей у нее на плече, самый настоящий топор.
– Кто? – просипел он, мотая головой.
– Ты глухой? – спросила дама. – Или уже к бутылке, ожидая меня, успел приложиться?
– Я не тебя ждал! – попытался качать права Павел. – Убирайся отсюда туда, откуда тебя принесла нечистая сила!
– А ты, как я посмотрю, особой вежливостью не отличаешься. Хамишь красивой женщине.
– Ты красивая женщина? – вытаращил глаза Павел. У него прорезался смех.
– Конечно, – подтвердила она, – я же Фея, хоть и с топором.
– Вот я и не пойму, зачем ты его приперла?! Где ты видишь тут дрова?
– Сейчас будут тебе дрова, – пообещала она ставшим неожиданно зловещим голосом.
И тут Павел испугался по-настоящему. Если сначала он надеялся, что это чья-то злая шутка, то теперь инстинкт самосохранения подсказал ему, что все всерьез. И эта тетка с топором пришла по его душу.
«Надо ее задобрить», – быстро промелькнуло в его голове. И он проговорил как можно любезнее:
– Многоуважаемая Фея! Вам, вероятно, заплатили деньги?
– Я денег не беру! – рявкнула Фея и добавила: – Мне за державу обидно.
– За какую еще державу? – не понял Павел.
– За нашу, – ответила Фея и добавила: – Давай не будем больше терять понапрасну времени и приступим к делу, – она попробовала пальцем остроту лезвия своего топора и шагнула к Павлу.
– Ты что, сдурела?! – заорал он. – Мой отец даст тебе столько денег, сколько ты захочешь!
– В твоем возрасте пора зарабатывать свои, – несколько укоризненно заметила Фея.
И подойдя к кровати, взмахнула топором.
Павел даже вскрикнуть не успел, как последовал второй взмах и топор второй раз со страшной силой обрушился на часть его тела. Вскоре все вокруг окрасилось в красный цвет.
– Что ж, работа выполнена на совесть, – проговорила вслух странная женщина и, взяв со стола мобильник Павла, вызвала скорую.
Покидая квартиру, она, как всегда в таких случаях, оставила дверь квартиры открытой, а дверь подъезда и вовсе подперла кирпичом. После чего растворилась во тьме, как и полагается Фее, бесследно.
Очнулся Павел Аркадьевич Голубков в реанимации без правой руки и левой ноги. Узнав об этом, он завыл в голос и выл до тех пор, пока ему не вкололи сильнодействующее лекарство и он не впал в забытье.
Много позже, когда он пришел в себя, сознание его продолжало оставаться замутненным. Павел не узнавал родителей, он никого не хотел видеть и слышать. Целыми днями он либо лежал с закрытыми глазами, либо смотрел в потолок.
Отец не жалел денег на лечение сына. При первой возможности его перевели в отдельную комфортную палату.
Несмотря на то что Павел стал более-менее адекватно воспринимать окружающий мир, смириться с тем, что случилось с ним, он не мог.
Родители старались ни на минуту не оставлять сына одного, всегда в палате была либо мать, либо отец. Они уговаривали сына, утешали его как могли и вселяли в него веру, что жизнь его на этом не заканчивается. Отец заверил Павла, что ему сделают такие протезы, что он сможет танцевать брейк-данс и играть на скрипке.
Павел, глядя куда-то мимо отца тоскливыми глазами, отвечал, что плевать он хотел на танцы и тем более на скрипку.
