На их место приходили новые сотрудники, их приходилось Тяунову вводить в курс дела. И только введешь, подумаешь, что можно стереть пот со лба и вздохнуть облегченно, как очередной сотрудник сделает ноги. И Тяунову приходилось бо́льшую часть работы выполнять самому.
А что самое тяжелое в работе домоуправа? Правильно! Тявканье с жильцами многоквартирных домов, которые всегда и всем были недовольны.
Нервотрепка начиналась с раннего утра и длилась до вечера. Понятное дело, что Тяунову это не доставляло никакого удовольствия. А порой, честно говоря, откровенно раздражало.
Плюс ко всему у него дома была семья. И весьма непростая. Как он говорил сам, жена-мегера и две дочери-халды.
Женился Макар в ранней молодости, будучи еще студентом второго курса института. Женился по глупости, короче не от большого ума. Клавдия свет Ильинична была его однокурсницей и по совместительству дочерью проректора Ковальского.
Клавдия сама соблазнила Макара, когда он до чертиков напился на именинах другой сокурсницы.
Почему, спрашивается, напился? Да потому, что он с первого курса был по уши влюблен в эту самую сокурсницу, Людмилу Харитонову. Она же, в свою очередь, не обращала на него никакого внимания, словно он был пустым местом. Хотя, вероятно, в глазах этой красивой успешной девушки Макар таковым и являлся. Другое дело – Клава. Она давно на него заглядывалась. Макару льстило, что он нравится дочери проектора. Но говорить о его взаимном чувстве по отношению к ней не приходилось. Тем более что о внешних данных девушки можно было бы сказать только одно – отвернувшись, не насмотришься.
Так что Клаве ничего не светило бы, если бы она не оказалась особой предприимчивой и не взяла дело устройства личной жизни в свои девичьи руки.
Макар тогда весь вечер не спускал глаз с предмета своих тайных мечтаний. Он не замечал ни того, что он ест, ни того, что он пьет.
Клава сидела по правую руку от него и заботливо подкладывала на его тарелку разные блюда и закуски, но особенно усердно она подливала ему водку в бокал с шампанским. Первый бокал Макар выпил слегка поморщившись, но внимания на непривычный вкус напитка не обратил. Последующие бокалы он уже опрокидывал в себя не морщась.
Клава все время о чем-то ему щебетала. Но он абсолютно не прислушивался к ее словам. Болтает себе девчонка – и пусть болтает. Не перебивать же ее. Но и слушать необязательно.
Он тяжело вздыхал, когда его любимая девушка шла танцевать с очередным поклонником. Сам он так и не осмелился пригласить ее хотя бы на один танец. Был уверен, что она ему откажет, так чего же зря позориться.
Макар чувствовал, что в голове у него зашумело и все вокруг стало казаться каким-то неустойчивым. К опьянению от непривычно большого количества выпитого алкоголя примешивалось воздействие громкой музыки, громких разговоров и смеха вокруг. Потом кто-то додумался приглушить свет. И почти сразу громкий голос объявил:
– Белый танец!
Тут-то Клавдия и пригласила Макара. Отказать дочке проректора показалось ему неудобным, и он согласился. Пошатываясь, поднялся из-за стола и нетвердой походкой, ведомый ею, проследовал в ту часть зала, которую отвели для танцев.
Макар никогда не был великолепным танцором, а уж в тот вечер – тем более. Он без конца наступал на ноги своей партнерше, но Клавдия даже ни разу не ойкнула. Наоборот, она весело смеялась и заговорщицки подмигивала ему. Макар топтался на месте, как слон в посудной лавке, и глупо улыбался. И вдруг его повело в сторону. Клавдия сделала вид, что испугалась.
– Ах, Макарушка, – проговорила она, – ты же еле стоишь на ногах. Тебе надо бы прилечь.
– Да, мне надо бы прилечь, – проговорил он заплетающимся языком, – что-то у меня ноги того… – он не договорил, язык совсем перестал его слушаться.
Клавдия подхватила Макара под руку и потащила в пустую комнату, заботливо уложила на кровать, сняла с него туфли.
– Полежи, Макарушка, отдохни, – шептала она ему.
Макар смутно почувствовал, что белье на кровати пахнет духами его любимой девушки.
Позднее он узнал, что это была кровать Людмилы.
Макар не знал, когда разошлись гости, он в это время крепко спал и даже всхрапывал во сне.
Хозяйка не стала тревожить закрывшуюся в ее комнате пару. Да и гостям не разрешила тревожить уединившихся сокурсников. Все-таки Клава – дочка проректора.
Макар проснулся абсолютно голым. Ничего не соображая, он подскочил на постели и увидел, что рядом с ним лежит Клавдия. Девушка тоже была обнаженной.
– О господи, – прошептал он, – что же здесь произошло? – Макар схватился за голову.
– Что произошло, то произошло, – улыбнулась Клавдия, а потом нахмурилась и процедила: – Снасильничал ты меня, Макарушка.
– То есть как снасильничал? – не поверил он своим ушам.
– А так! Я-то пожалела тебя пьяненького, помочь хотела, уложить на кровать, чтобы ты отдохнул. А что ты? – она уставила на него свои пылающие от гнева глаза.
– А что я? – безвольно повторил Макар.
– А ты повалил меня на кровать, юбку задрал, трусы долой и лишил девственности!
– Как лишил? – спросил обезумевший от услышанного Макар. – Я не мог! Нет! Нет!
