Но планам троицы сбыться было не суждено. Все они были похищены неизвестным лицом и очнулись примерно в одно и тоже время в старом гараже от дикой боли, чтобы почти тут же снова провалиться в спасительную бездну.
Второй раз они пришли в себя в реанимации. Все трое ничего не помнили, кроме того, что к ним подошла какая-то тетка. Представилась Феей, скорчила уморительную рожу и добавила:
– С топором.
Потап помнил, что сказал ей:
– Не смешно, дура полоумная.
А она в ответ:
– Да у тебя сопли из носа текут, дай-ка вытру.
Она потянулась к его лицу с большим белым платком. Он не успел оттолкнуть ее руку. И больше ничего не помнил.
К Игорю она подкралась сзади и спросила дурашливо:
– Фею вызывали?
Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто так глупо шутит. И тут-то к его лицу был прижат дурно пахнущий платок. А дальше – провал памяти.
Санек встретил женщину, представившуюся Феей, в аллее, когда спешил домой из булочной. Фонари в аллее были, только народа не было ни души.
Женщина, представившаяся Феей, спросила у него:
– Где здесь булочная?
– Так я же только из нее вышел, – ответил он, повернул голову в сторону булочной и уже хотел показать женщине направление, но тут что-то мягкое прижалось к его лицу. В одно мгновение мир поплыл перед ним и тут же исчез вовсе.
Прибывшая на место судилища в старый гараж скорая обнаружила троих истекающих кровью парней. Под потолком висела облепленная грязью лампочка. А прямо под лампочкой…
– О ужас! – вырвался душераздирающий вопль у молоденького фельдшера.
– Ты только в обморок мне тут не хлопнись, – проворчал пожилой доктор, который сам изо всех сил старался не залязгать зубами.
И было отчего. Прямо под лампочкой лежала куча, в которую были сложены пальцы от рук и от ног.
– Смотри-ка, как дрова лежат, – сказал прибывший вместе с оперативной группой следователь.
Позднее выяснилось, что, если Потап и Игорь лишились всех пальцев и на руках и на ногах, то у Санька не хватало пальцев только на левой руке.
Хозяина гаража нашли довольно быстро. Запираться он не стал и поведал, что сдал гараж на полгода женщине среднего возраста, приятной полноты.
– Вы запомнили какие-нибудь особые приметы? – спросил следователь.
– Да, конечно! У нее был впечатляющий бюст! – хозяин гаража показал, какого именно размера был бюст у женщины, арендовавшей у него гараж.
– Ты только на себе-то не показывай, – невесело хмыкнул следователь и спросил: – Что запомнил, кроме бюста?
– Ну я не знаю, – промямлил хозяин старого гаража.
– Она была высокая? Низкая?
– Повыше меня.
– Понятно, так и запишем, рост выше среднего. Какие глаза, волосы, форма носа, губ?
– Да не запомнил я ничего этого! Хотя лицо, кажется, было круглым. Нос крупный, рот, накрашенный красной помадой! Очень сексуальный.
«Болван», – сердито подумал про себя следователь и спросил:
– Вы документы ее видели?
– Зачем мне ее документы? – обиделся хозяин гаража и пояснил: – Она была такая аппетитная! Так бы и съел! Если бы не теща, непременно завязал бы с нею отношения.
– Не понял: при чем здесь теща?!
– Счастливец!
– Кто?
– Вы, конечно.
– С чего вы взяли?
– Да с того, что вы не знаете, что за зверь моя теща и где она водится.
Следователь, поняв, что из хозяина гаража ничего полезного больше вытрясти не удастся, махнул рукой.
Мирослава позднее с каждым из парней поговорила по отдельности. Неклюев и Пудовкин либо молчали, либо отделывались общими фразами, сводя суть своих преступлений к нехватке денег на удовлетворение потребностей молодого, растущего организма.
А вот Санек, Александр Круглинский, рассказал ей обо всем без утайки. До этого следователь сказал ей, что из троих парней раскаивается только Круглинский.
Тем не менее позднее суд ждал их всех.
Как, может быть, ни странно некоторым покажется, но родители Пудовкина не отказались от сына и делали все для его выздоровления и смягчения дальнейшей участи. Мать Круглинского вообще не отходила от сына.
А Потап Неклюев, лежа в больнице, узнал, что мать его переходила железнодорожные рельсы в неположенном месте, попала под поезд и скончалась на месте.
Узнав о ее смерти, сын только и сказал:
– И стоило все это начинать?
Про себя же он подумал: «И где этот поезд был раньше?»
Узнавший обо всем из рассказа Мирославы Морис проговорил тихо:
– Я не понимаю, как можно убить родителей, какими бы они ни были. Ведь они дали им жизнь.
– Наверное, неправильную жизнь дали, – ответила Мирослава. – Хотя Саше Круглинскому, как мне кажется, грех на свою мать жаловаться.
– Вам не показалось странным, что именно ему меньше всех досталось от Феи?
– Нет, – качнула головой Мирослава, – ведь он меньше всех из их компании зверствовал.
– Откуда Фее об этом знать? – приподнял Морис одну бровь.
– Подумай сам, – лукаво улыбнулась Мирослава.
Морис закатил глаза и проговорил:
– Каюсь, не взял во внимание, что Феи в наше время тоже могут заглядывать в интернет.
– Вот-вот. А там, со слов свидетелей, сказано, что белобрысый худенький паренек к ним почти не прикасался.
– Мне вообще непонятно, как он затесался в их компанию.
– Как я думаю, – ответила Мирослава, – по слабости характера.
