То, что они нередко валились с ног от усталости, болели, его не волновало. И то, что многим из них было под шестьдесят, а некоторые уже и перешагнули шестидесятилетний рубеж, его не волновало. А чего волноваться, если сами верхи повелели, несмотря на возраст, всем батрачить до шестидесяти пяти. То, что не все сидят в теплых кабинетах, власть имущих не волновало.
Работяги Ивановского работали под открытым небом и в дождь, и в жару, и в мороз.
Кому им пожаловаться на тяжелый труд и шестидневную неделю? Выйти на улицу и закричать: «Ау, профсоюзы!»
Так профсоюзы по стройкам не ходят. Вообще, создавалось такое впечатление, что они по большей части находятся в круглогодичной спячке. Так что безнаказанной эксплуатации ничто и никто не собирался мешать. Оттого-то его наглость и уверенность в своей безнаказанности росла как на дрожжах.
Женился Геннадий Ивановский рано. Как ему казалось, по расчету. Нет, расчет его был не материальным. Просто жена его Марина была девушкой из порядочной и интеллигентной семьи. Мать всю жизнь проработала учительницей начальных классов. Отец, начиная с простого инженера, дорос до главного инженера завода, того самого, в котором он и начинал свой трудовой путь.
Марина, несмотря на свою начитанность, образованность и работу переводчицей с французского языка научных книг, была прекрасной хозяйкой. Она готовила так вкусно, что могла бы работать шеф-поваром в Париже. Хотя нет, что ей Париж? В Питере или в Москве.
Но Марину устраивала ее собственная работа и ее место жительства. Муж ее тоже устраивал. Геннадий был на самом деле внимательным и заботливым мужем. Пусть он при вступлении в брак и не испытывал к Марине пылающей страсти, но он понимал, что получает в дар сокровище. И, как добросовестный собственник, он собирался беречь его всю жизнь. Что он и делал на протяжении всех лет их супружеского союза.
Один раз он предложил Марине уволиться с работы и заняться только домом и семьей. Но жена мягко отклонила его предложение, и Геннадий больше никогда не возвращался к этому вопросу. Тем более что работа не мешала жене держать дом в чистоте и уюте. Домочадцы ни разу не остались без вкусного завтрака, обеда или ужина. Если говорить о праздниках, то во время них стол ломился от всяких вкусностей. С воспитанием детей Марина также справлялась на «отлично».
Геннадий никогда не задумывался, как жене удается со всем этим управляться и повсюду успевать. Он считал это само собой разумеющимся, по негласному брачному соглашению. Его дело – зарабатывать и приносить в дом деньги. Все остальные обязанности автоматически перекладывались на хрупкие плечи жены. И она не жаловалась, не дурнела. Скорее наоборот, расцветала и с каждым годом становилась все лучше. По крайней мере, именно так считал Геннадий.
Неожиданно для себя он полюбил родившихся у них детей. И не просто полюбил… Геннадий, конечно, слышал об отцовском инстинкте, но только ухмылялся над этим понятием, считая все рассказы о нем байками.
Но, к его большому удивлению, его отцовский инстинкт проснулся в нем сразу же после появления первенца. Вернее, он клюнул его по темечку, как только Геннадий взял на руки в первый раз сначала сына, а потом дочку. Эти красные орущие существа умудрились мгновенно прикипеть к его сердцу.
В одно из таких упоительно сладких мгновений, когда сердце его защемило от безусловной любви к своим крошкам и едва уловимого смутного волнения за их будущее, Геннадий подумал, как же был неправ великий Бернард Шоу, то ли в шутку, то ли всерьез обронивший однажды: «Юность – восхитительная штука. Тратить ее на детей – преступление».
Геннадий был уверен, что они с Мариной поступили правильно, родив детей совсем молодыми. Они с женой оба здоровы и полны сил, которые готовы тратить на безоблачное счастье своего потомства. При таком раскладе у них есть большой шанс и о правнуках позаботиться. Так думал Геннадий Ивановский.
И жену свою он стал не только больше любить, но и почитать, чуть ли не боготворить именно за то, что она была матерью его детей.
Дела у Геннадия Юрьевича Ивановского до поры до времени шли прекрасно. Но не зря говорит народная мудрость, что «и на старуху бывает проруха» или «не все коту Масленица, придет и Великий пост».
И все-таки если хорошенько подумать, то к тому, что произошло в жизни Ивановского, лучше всего подходит совершенно другая пословица. А именно: «Жадность фраера сгубила». Да-да, именно алчность предпринимателя Ивановского ослепила его и лишила разума, как и шаха в «Золотой антилопе». Он не рассчитал своих сил и надорвался, зацапав одновременно сразу два больших проекта.
На каком-то этапе поспешно принятый проект дал трещину, начал крениться и грозил обрушиться совсем.
Спасая свою строительную империю и свое состояние, Геннадий Ивановский кинул несколько тысяч дольщиков.
Люди остались без денег и без квартир. Многим из них вообще негде было жить. У большинства были семьи с малыми детками.
