Геннадий Юрьевич Ивановский мог бы стать потомственным интеллигентом. Но не стал. Его мать до самой пенсии проработала врачом скорой помощи.
Геннадий считал работу матери тяжелой и неблагодарной. Нельзя сказать, что он не любил свою мать. Он был искренне привязан к ней, особенно в детстве. Но не мог простить своей матери, что дома видел ее нечасто. Если она работала в первую смену, то к вечеру валилась с ног. А если дежурство выпадало на ночь, мать к утру приходила бледнее тени. А ему так хотелось видеть ее нарядной и веселой.
Замотанность матери по мере его взросления все больше раздражала Геннадия. Длилось это где-то лет до тринадцати. В этом возрасте до Геннадия начало доходить, что это не так уж плохо, что мать то занята, то хочет отдохнуть. Она мало приставала к нему с вопросами, разве только спрашивала, когда они встречались на кухне или сталкивались в прихожей:
– Как дела, сын?
– Нормально, – отвечал он.
– Тогда ладно, – улыбалась она, уже думая о чем-то своем.
И Геннадий, проскальзывая мимо матери, вспоминал, что почти все его приятели жаловались на то, что родители бдят за ними и днем и ночью.
Вот отец время от времени пытался контролировать сына. Но его, слава богу, считал Геннадий, от отцовского долга вовремя отвлекали мысли о высоких материях. И все потому, что отец его был философом. Не просто по жизни, а самым настоящим философом. Хотя бывают ли философы настоящими, Геннадий сильно сомневался. Он разделял мнение американского писателя девятнадцатого века Адамса Генри Брукса, который говорил: «Философия – это маловразумительные ответы на неразрешимые вопросы».
Как-то так, но тем не менее Ивановский-старший был доктором философских наук. У него была куча учеников, которые по духу ему были намного ближе, чем родной сын, который с трудом отличал Аристотеля от Диогена и Гегеля от Канта.
Когда у отца возникало желание приобщить сына к рассуждениям авторов философских трудов, сын отмахивался и говорил:
– Пап, надо быть проще, и тогда люди к тебе потянутся.
– Какие люди? – впадал в ступор отец.
– Обыкновенные люди, – улыбался сын.
Ивановский-старший хватался за голову, поднимал длинными пальцами вверх свои густые волосы. А потом опускал руки и смотрел на сына секунды две, как на внезапно вынырнувшее из небытия привидение. После чего махал руками и исчезал за дверью своего кабинета.
К радости Геннадия, желание заняться воспитанием сына у отца возникало крайне редко.
Собственно, родители могли не беспокоиться о будущем сына. Геннадий рос беспроблемным ребенком, он хорошо учился. Без чьей-либо протекции и без денежных вливаний родителей он с первого же раза поступил в строительный институт. Получал стипендию, которую оставлял себе. Родители о ней ни разу не заикнулись. Окончив институт с красным дипломом, он быстро подыскал себе вполне приемлемую для человека без опыта работу. К слову, долго он на ней не задержался, перешел на работу в более успешную фирму. Проработал в ней пять лет. Поднабрался опыта, обзавелся полезными знакомствами.
Но Геннадий Ивановский не был до конца доволен своей жизнью. И все потому, что он мечтал о своем деле. Он спал и видел себя хозяином собственной строительной компании.
И однажды Геннадию, что называется, подфартило. Ему удалось вовремя подсуетиться и, как говорится, хапнуть.
У него появилась своя строительная компания, сначала совсем маленькая. Но она довольно быстро начала разрастаться. Ивановский, где хитростью, где лестью, где подкупом, захватывал все новые и новые участки под застройку их однотипными многоэтажными домами. Высота этих монстров достигала двенадцати – тридцати четырех этажей, большинство окрестных жителей считали их уродливыми.
Через несколько лет деньги рекой потекли в карман Ивановского. Но ему хотелось все больше и больше. Он, как тот шах из «Золотой антилопы», все никак не мог насытиться и кричал мысленно: «Еще! Еще!»
К людям, работавшим в его компании, и особенно к рабочему классу Ивановский относился как к рабской силе. Примерно так, как владелец плантаций из сахарного тростника относился к своим рабам. В душе он искренне сожалел, что не может полностью распоряжаться ими, например заставлять их работать без выходных. Того, что они батрачили на него по шесть дней в неделю, ему было мало. Их безропотность доставляла ему удовольствие. Он считал, что так и должно быть! Раз они работают в его компании и получают от него пусть и небольшие, но деньги. Ведь он не только не дает им умереть с голоду, но и позволяет содержать свои семьи. Хотя, как считал Ивановский, народец пошел неблагодарный, так и норовит уйти с работы вовремя, не желая повкалывать на благо его компании лишних два-три часа в день. Он всякий раз искренне радовался, когда ему удавалось заставить работать их сверхурочно.
