– Как то есть голову? – удивленно переглянулись дети. Потом перевели свои доверчивые взгляды на Фею и спросили: – Понарошку? Это игра такая?
Фея молча переводила взгляд с девочки на мальчика, потом наоборот. Наконец она сказала тихо:
– Это, детки, не игра.
– Не игра? – переспросили они. – А что же?
Фея молчала. А Геннадий рухнул на колени, протянул молитвенно руки и пополз к ней:
– Не губи меня! Пожалей моих деток! – молил он, заливаясь слезами, такими крупными и горькими, какими он ни разу в жизни не плакал, ни в детстве, ни много позже, в глубокой старости.
– А ты пожалел чужих детей? – глухо спросила Фея.
– Я не нарочно! Затмение на меня нашло! – выкрикивал Геннадий, не переставая плакать. – Бес попутал! Я все исправлю!
Дети, кажется, поняли, что в их доме происходит что-то нехорошее. И тоже залились слезами. Они подбежали к отцу и опустились на колени рядом с ним.
Фея долгую минуту смотрела на эти сморщенные от плача лица, на перепуганные детские глаза. Впрочем, мужчина, как она чувствовала, был перепуган больше их. Может быть, он даже мысленно уже не раз простился со своей жизнью.
– Ладно, – сказала она наконец, – живи!
Но когда Геннадий в пылу благодарности склонился к ее ногам, чтобы поцеловать их, Фея грубо, как шелудивого пса, отпихнула его.
От неожиданности он опрокинулся на спину. Потом заставил себя подняться. Это удалось ему с ценой больших усилий. И если бы не присутствие рядом перепуганных детей, он бы не нашел в себе сил встать.
– Слушай сюда! – сказала между тем Фея.
Ивановский поднял голову.
– Если ты хочешь жить и беспокоишься о судьбе своих детей, – проговорила Фея зловещим голосом.
– Нет! – вырвался из его груди душераздирающий крик.
– Цыц! – прикрикнула она. И взмахнула поднятым вверх топором. – Молчи и слушай.
– Да-да, я слушаю, – прошептал он.
– Так вот, ты позаботишься о чужих детях. Впрочем, как и о взрослых: ты выполнишь все, что ты обещал людям. Или я лишу тебя головы! И твои ангелочки не смогут закрыть тебя своими трепещущими телами от моего топора правосудия. Понял ли ты меня?!
– Да! Я все понял! Клянусь, я выполню все, что ты требуешь.
– Не я требую, – поправила она его ледяным тоном. – Ты просто выполнишь то, что ты обещал.
– Да-да, – заторопился он, – я выполню то, что обещал.
После его слов Фея убрала свой топор, оглядела всех внимательным взглядом и, не прощаясь, покинула квартиру Ивановских.
Геннадий вздрогнул, услышав звук захлопнувшейся за страшной гостьей двери.
Дети, скованные страхом, стояли на месте, взявшись за руки. Они поддерживали друг друга и выглядели как одно целое.
Геннадий подошел к ним, погладил светлые головки и прошептал:
– Все-все, детки мои.
Они ожили и, плача, прижались к отцу.
– Папа! Она ушла насовсем? – спросил сын.
– Насовсем.
– И больше никогда не вернется? – прозвучал дрожащий голосок дочери.
– Никогда, – твердо пообещал отец.
И отправился закрывать входную дверь.
Принесенную Феей пиццу, разумеется, никто есть не захотел. И она прямиком отправилась в мусорное ведро.
Все трое не смогли уснуть до утра. Договорились ничего не рассказывать матери.
Но она все равно об этом узнала, заглянув через два дня в интернет.
Ивановский понял, что рассказать обо всем журналистам могла только сама Фея. Скорее всего, сбросив свой красочный рассказ в электронную почту одного интернет-издания или сразу нескольких. Это осталось неизвестным. Но множество статей рассказывало об одном и том же. А именно:
Журналисты подмечали, что в случае приведения своего приговора Фея с топором всегда звонит в скорую. Правда, в полицию позвонить забывает или не считает нужным.
Мирослава, прежде чем ехать к Ивановскому, набрала номер его телефона. Он, узнав, что она частный детектив, согласился принять ее у себя в городской квартире.
Когда Мирослава приехала, дома был только сам хозяин и дети.
Геннадий Юрьевич пояснил, что жена на работе. Детективу, собственно, Марина Ивановская была без надобности.
А вот дети захотели присутствовать при разговоре. Мирослава не возражала. И они постоянно говорили о Прекрасной Фее.
Геннадий Юрьевич подтвердил их слова. Да, приходила к ним Фея с топором, при этом он клялся, что был трезв.
– Я знаю, что вы были трезвы. Вы не могли бы мне ее описать?
Ивановский неохотно выполнил ее просьбу. А потом добавил:
– Я не хочу, чтобы ее нашли.
– И мы не хотим, – добавили дети хором.
