Назначение Жуана Серрана старшим офицером группы мелких кораблей оскорбило казначея флота и капитана «Виктории» Луиса де Мендосу. Его каравелла имела водоизмещение на десять регистрационных тонн больше, а посему ее командир, умевший лишь считать деньги, претендовал на руководящую роль. Картахена никогда бы не поставил безродного иностранца выше испанского аристократа. Мендоса передал управление кораблем штурману Вашко Гальеге и отправился в каюту излить возмущение контролеру.
– Нашли пролив? – равнодушно спросил Картахена, протирая рубиновый перстень рукавом помятой рубашки.
– Мели, камни, пустынный берег… – недовольно пробурчал капитан, усаживаясь на кровать.
– Португалец хотел встретить указующих путь радостных индейцев? – усмехнулся инспектор, поднимая камень на свет и любуясь прозрачными гранями. – А заодно сразу наткнуться на остров, где добывают такую красоту? – он подышал на перстень, вытер его о грудь. – Вам нравится? – протянул казначею.
– Красивый, – похвалил Мендоса, – прекрасно меняет цвет.
– Карвальо рассказывал, будто у мыса Санта-Мария скрыты острова с копями царя Соломона.
– Лгал, – махнул рукой казначей и повалился на подушку. Его плотное жирное тело обмякло, волосы на груди слиплись от пота, черными червячками вылезли из-под расшнурованной рубашки. – Разумеется, лгал, – заключил он, прикрывая уставшие глаза. – Откуда здесь царь Соломон? Черт с ним и его богатствами!
– Вы раздражены? – Картахена надел кольцо, откинул со лба соломенные волосы.
– Чепуха.
– И все же?
– Капитан-генерал назначил Серрана старшим.
– Над кем?
– Надо мной, – с обидой выговорил Мендоса, открыл глаза и со злостью поглядел в потолок.
– Вас разжаловали? – заинтересовался Картахена.
– Нет. Мы плывем искать проход среди мелей. Магеллан ушел на юг.
– В таком случае, честь открытия будет принадлежать вам, а не ему, – успокоил контролер.
– Жуану Серрану – недовольно поправил казначей.
– Неужели вас волнуют мелкие вопросы? Жалованье и кинталады у вас одинаковые. Когда мы вернемся в Испанию, капитан-генерал будет держать ответ за свои поступки. Ему придется вспомнить о наших унижениях, – пообещал Картахена. – Впрочем, можно сейчас отомстить.
– Как? – встрепенулся капитан «Виктории».
– Зачем возвращаться назад, когда португалец послал каравеллу вперед?
– Серран предан ему, – возразил Мендоса.
– На «Сант-Яго» плывут наши офицеры. Попробуйте договориться с ними, – подсказал Картахена.
– Это бунт? – испугался казначей.
– Разве? – улыбнулся инспектор. – Вы всегда были готовы защитить имущество императора и жизнь верховного представителя Королевского совета. Или я не прав?
– Да, сеньор инспектор, – заверил Мендоса.
Кормчий Его Высочества, Вашко Гальего, стоял на капитанском мостике, широко расставив больные ревматизмом ноги и упершись руками в поручни. Боль сверлила позвоночник, резко отдавалась в левой ноге, огнем пронизывала нерв. В последние дни старик прихрамывал, отчего походил на адмирала. Над ним посмеивались, советовали завести служанку, чтобы она, как Энрике у Магеллана, растирала его худые костлявые ноги. Главную неприятность доставляла спина, не желавшая сгибаться по утрам. Приходилось просить моряков натягивать штурману чулки, надевать ботинки. Команда любила пятидесятилетнего португальца за независимый нрав, строгость, справедливость, твердую католическую веру, отцовскую доброту. Особенно к старику привязался юнга Хуан де Сибулета, шустрый, расторопный малый, бесправный член «Виктории». Вечерами юноша приносил с камбуза в полотняных мешочках нагретый песок, обкладывал им поясницу и ноги кормчего. От приятного жжения Вашко слегка кряхтел, жаловался на недуг окружавшим матросам. Насладившись сочувствием и разомлев от тепла, он прикрывал спину толстым шерстяным плащом, рассказывал множество забавных и страшных историй о себе и друзьях, обошедших весь свет. Хворь длилась до утра. Когда наступал час вахты, больной преображался. Старик становился властным мужчиной, распрямлял затекшую спину, поднимал седую голову и не любил, когда ему напоминали о ногах. Вашко опирался на плечо Хуана, поднимался на ют, занимал место рядом с крепкими рулевыми – Диего Кармоной и Санчесом де Родосом. Их сила и молодость передавались штурману. Превозмогая боль, он принимал горделивую осанку, отдавал громкие четкие приказания, разносившиеся по уголкам каравеллы. Команда знала о недугах командира, испытывала к нему уважение, легко и без раздражения подчинялась.
– Убрать блинд, зарифить фок! – велел штурман, заметив, как «Виктория» сократила расстояние до идущего впереди «Сант-Яго».
– Десять футов под килем, – поднял лот из воды голый по пояс Педро де Толоса.
– Какое дно? – поинтересовался Гальего.
– Ил с песком.
Вашко посмотрел за правым бортом на низменный берег, полого спускавшийся в море, и подумал, что иного быть не может. Определил на глаз скорость – меньше лиги в час.
– Продолжай замеры! – приказал Толосе.
– «Сант-Яго» взял ближе к берегу, – послышался с мачты голос баска Николая.
– Скал не видно? – уточнил кормчий.
– Впереди ровная вода.
