– В любви к ближнему. Христос сказал: «Не противься злу. Если кто-нибудь ударит тебя в правую щеку, обрати к нему левую. Если захочет судиться с тобой, взять твою рубашку, отдай ему и верхнюю одежду. Кто принудит тебя идти одно поприще, пройди с ним два. Любите врагов, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас, молитесь за обижающих вас, да будете сынами Отца Небесного».
– Как много Он сказал тебе! – усмехнулся Барбоса.
– Не кощунствуй!
– Чего ему надо от меня? – спросил Дуарте Пигафетту.
– Мира, – пояснил летописец.
– Мы не ссорились.
– Общего мира.
– С индейцами? – догадался кормчий.
– С испанцами, – не выдержал Антоний. – Зачем подстрекаешь капитан-генерала расправиться с ними?
– Кто тебе сказал? – воскликнул кормчий. – Паршивый раб Энрико? Донес собака?
– Он христианин, как ты. И не донес, а поведал на исповеди.
– Какая разница? – с вызовом промолвил Барбоса.
– Большая! – смело ответил священник. – Это я вспомнил о подстрекательстве. Зачем ты делаешь это?
– По-твоему, надо ждать, пока испанцы натравят на нас матросов и повесят тебя за ноги?
– Я не совершил ничего предосудительного.
– Доминиканец найдет повод свести с тобой счеты.
– Нельзя поднимать руку на ближнего!
– Хорошо рассуждать, когда пушки вычистили и приготовили к бою. Посмотрел бы я на тебя с веревкой на шее!
– Святой Франциск, – воскликнул монах, – с веревкой…
– Перестань, – оборвал Барбоса. – Святой Франциск, веревка, мучения, великие дела во славу Христа… Смешно, ей-богу.
– Завтра я перееду на другой корабль, – обиделся францисканец.
– На «Сан-Антонио»? – съязвил Дуарте.
– К Серрану, – запальчиво заявил священник.
– Ха-ха! – засмеялся кормчий. – Жуан не терпит монахов!
– Тогда на «Викторию» или «Консепсьон».
– Прекрасная идея – посерьезнел Дуарте. – Если бы не твои дурачества, она бы не пришла мне в голову. Будем иметь своего человека рядом с Кесадой и Картахеной!
– Я не доносчик, – замотал головой Антоний, – не шпион!
– Ты друг Фернандо. Пойдем к нему, обсудим твое предложение.
– Мое? – изумился священник.
– Пигафетта туда не собирался. Или его тоже спровадить на «Консепсьон»? – осенило шурина.
– Нет! – завопил итальянец. – Я не хочу на «Консепсьон», мне здесь нравится. Пусть Антоний один отправляется к испанцам.
– Чего ты боишься? – Барбоса начал уговаривать летописца. – Поживешь немного на «Консепсьоне», подружишься с офицерами, сойдешься с матросами… Какой толк с Антония? Он утомит проповедями команду, а дело не сделает. Ему бы поведать, что Христос сказал!
– Я согласен, – решился священник. – Попробую уговорить испанцев, если вас не получается.
– Мы посылаем тебя не на переговоры! – предупредил Дуарте, взял друзей под руки и потащил к адмиралу.
Магеллан без восторга выслушал план Барбосы. Поскреб пятерней густую бороду, выпятил обветренные губы, изогнул брови, спросил:
– Может, Антония поменять на Санчеса де ла Рейну?
– Зачем? – не понял шурин. – Там Мескита, Мафра, Элорьяга…
– Кесада не согласится принять капеллана, Картахена почувствует подвох. Опасно посылать к ним францисканца.
– Опасно? – ужаснулся Пигафетта.
– Никто не поверит, будто Антоний поругался со мной.
– Это легко устроить.
– Ты имеешь дело не с ослами.
– Я советовал тебе не отпускать Картахену, – напомнил Дуарте. – Теперь ждем мятежа, а повода для ареста зачинщиков нет.
– Сами дадут.
– Мы остаемся на «Тринидаде»? – обрадовался летописец.
– Да, – кивнул Магеллан.
– Боитесь рисковать моей жизнью? – разочаровался священник. – Она принадлежит Богу.
– Знаю, – отмахнулся капитан.
– Вас не смущают мои проповеди?
– Да.
– Я заступаюсь за матросов!
– Продолжай и далее.
– Жалуюсь на офицеров.
– Почему бы ни выпороть одного, если заслужил? Это будет хорошим примером для остальных.
– Ты не имеешь права посягать на дворянскую честь! – заявил шурин.
– Король дал мне власть.
– Запрети Антонию болтать лишнее, пока не перессорил нас с моряками! – потребовал Барбоса.
– Наоборот, пусть обсуждает наши поступки. Лучший способ снять усталость и раздражение – поделиться заботами со священником! Я спокоен за команду. У Антония достаточно ума, чтобы не превратить ее в бунтарей.
– Мы перетянем на свою сторону «Консепсьон», – сказал Барбоса.
– Не переоценивай способности Антония, – осадил шурина Фернандо. – Надежнее иметь два верных корабля, чем три колеблющихся.
– Вы позволите нам пойти на ужин? – вмешался в спор Пигафетта.
– Да. Как ваши записи?
– Пишу, – скромно промолвил итальянец.
– Вы покажете мне дневник?
– С удовольствием, – ответил польщенный летописец.
– Чего задержался? – недовольно пробормотал Фернандо, когда приятели покинули каюту.
– Так… – неопределенно промямлил шурин, удобно усаживаясь в кресло. – Где мы сейчас находимся?
– У сорок девятого градуса.
– Что там на картах? – Магеллан сгреб со стола портуланы, протянул родственнику— Пустое побережье, – заключил Барбоса. – Сколько еще пройдем?
– Градусов десять.
– Много, – усомнился шурин.
– Если погода не изменится… – нахмурился Фернандо.
– Если… – передразнил Дуарте. – Васко Гальего слышал от отца, будто на «Виктории» ходят слухи о твоем намерении погубить флотилию во льдах.
