– На кого? – не понял астролог.
– Куры не неслись, дождь не лил… – пожаловалась баба, не обидевшаяся на поднятый кнут.
– Гарольды оповещали, будто ведьмы летали по ночам, – добавил семенящий за толстухой сухонький старичок.
Толпа вылилась на площадь, заполненную народом. Фернандо придержал коня у прохода в стене. Рядом со слугами остановился Фалейра. Над площадью в душном мареве поднималась пыль от тысяч ног. Сквозь нее, как через пелену тумана, виднелся четырехугольный каменный помост кемадеро со святыми пророками по краям. Их пожертвовал на богоугодное дело великодушный горожанин Меса, спаленный через несколько лет за иудейскую ересь перед суровыми лицами своих любимых статуй. Посреди кемадеро вокруг двух столбов лежали кучи дров. Палачи в темных костюмах привязывали к ним женщин. Издали служители напоминали вцепившихся в белые саваны пауков. Из-под скрюченных рук и широко расставленных ног выглядывали полотняные мешки-рубища. Мучители долго возились над отчаянно сопротивлявшимися жертвами. Шум толпы заглушал вопли.
Вокруг царило базарное оживление. Ругань, хохот, похотливый визг зажатых женщин, детский рев сливались в непрерывный гул, растекавшийся волнами по площади. Из соседних улочек прибывали толпы народа и с бранью пробивались вперед.
Палачи закончили работу, спустились с помоста, разошлись по краям кемадеро к благословлявших ведьм статуям пророков. Первая жертва дергалась и металась, раскидывала в стороны светлые волосы. Вторая, совсем маленькая, мешком повисла на цепи. На середину помоста в черной сутане и красной шапке вышел инквизитор. В руках он держал золотой крест в локоть величиной. Священник осенил распятием женщин, обернулся к толпе, начал наставлять горожан в вере. Шум постепенно утих. До адмирала долетели слова, обрывки фраз. Толпа успокоилась, пыль опустилась на головы. Инквизитор замолчал, знаком велел выйти вперед служителю канцелярии. Чиновник в черном гражданском камзоле развернул бумагу.
«С величайшим рвением, как того требуют обязанности верховного пастыря, стремимся мы к тому, чтобы росла католическая вера, были искоренены злодеяния еретиков, – громко читал секретарь буллу Папы Иннокентия VIII, писанную двадцать пять лет назад в бытность его инквизитором Германии, ставшую программным документом мракобесия Европы. – Поэтому настойчиво предписываем то, что должно осуществлять наши стремления… С великой скорбью осведомились мы, что в некоторых частях государства многие особы мужского и женского пола, не заботясь о собственном спасении, отвернулись от католической веры, имеют греховные половые связи с демонами, принимающими облик мужчин или женщин, и своими колдовскими действиями, песнями, заклинаниями, прочими внушающими ужас и отвращение волшебными средствами наводят порчу, губят рождаемое женщинами, приплод животных, плоды земли, виноградники, плодовые сады, луга, посевы, урожаи, мучают людей, препятствуют внутренними болезнями мужчинам оплодотворять, а женщинам рожать, отнимают у мужчин силу исполнять супружеские обязанности…»
Толпа одобрительно загудела, заглушила окончательные строки папской буллы. Чиновник сложил свиток, широко перекрестился, поклонился народу. Инквизитор поднял крест, палачи с четырех сторон подошли с факелами к помосту, подожгли хворост. Желая насладиться последними криками ведьм, толпа смолкла. С помоста послышались старческие проклятия, истошный детский крик. В прозрачном колеблющемся воздухе Фернандо разглядел седую старуху с черноголовой девочкой лет тринадцати, метавшейся у столба и звавшей на помощь мать.
Толпа радостно заревела, закрестилась. Языки пламени стремительно поползли вверх, показался серый дым, воздух задрожал, черные клубы поднялись в голубое небо. Корчившиеся в огне жертвы растаяли, исчезли в хаосе дыма и огня. От кемадеро поднялась волна молитвы. Толпа опустилась на колени, подхватила «Аве Мария». Религиозный экстаз захлестнул площадь. На краю кемадеро у рогатой фигуры пророка Моисея инквизитор дирижировал пением. На качавшемся в такт молитве золотом кресте задыхался от жары и дыма распятый Христос.
Потрясенный Магеллан слез с лошади. Толпа стихла, слышалось потрескивание поленьев.
– Дьяволы! – раздалось неподалеку. Фернандо увидел невысокого чернобородого мужчину, указывавшего на них рукой. – Они не крестились, не имели тени! – смелее закричал фанатик. – В огонь их, в огонь! Дьяволы!
Народ обернулся, недовольно поглядел на португальцев.
– Чего вы ждете? – кричал чернобородый. – Хватайте дьяволов! В огонь – во славу Господа!
Фернандо стремительно вскочил в седло, погнал лошадь в переулок. Он хорошо знал, как легко разъярить толпу в подобный момент. За ним неслась свита.
