– В конце прошлого года, – рассказывал Барбоса, – Мануэл приказал арестовать в индийских портах корабли Христофора де Ορο. Король был прав: судовладелец нарушил закон о монополии торговли пряностями. До этого Мануэл смотрел сквозь пальцы на аферы представителя Фуггеров. С их влиянием в Европе сравнится лишь банкирский дом Медичей во Флоренции. Король опасался осложнений с Фуггерами, а тут не выдержал наглости. То ли они встали ему поперек горла, то ли сам накопил достаточно золота, и – взорвался! Приказал конфисковать на судах пряности, загрузить трюмы для балласта камнями с песком и отправить в Германию. Корабли фламандца в Гвинеи потопил. Это неслыханный скандал. Мануэл собирался отобрать у Христофора де Ορο имущество с конторой в Лиссабоне, но кто-то предупредил банкира, он сбежал с секретными документами из Тезорариума. К нему попали записи Лижбоа, чью экспедицию он оснастил за свой счет. Лижбоа был уверен в существовании пролива у сорокового градуса южной широты. Оказывается, Христофор де Ορο предлагал Индийской палате снарядить экспедицию для продолжения поисков и нашел капитана, способного возглавить поход. Тебе знакомо имя – Эстебан Гомес?
– Еще бы! – воскликнул Фернандо. – Он мой друг.
– Португалец согласился с предложением фламандца, – продолжал Дуарте, – начались скрытые переговоры с представителями Индийского совета, кардиналом Фонсекой, но безрезультатно. Возможно, им не понравился Гомес или не поделили доли в прибылях. После этого Христофор де Ορο решил поддержать вас. Сейчас Эстебан в Севилье гуляет с друзьями, не выказывает к нам вражды, но и не идет на сближение. Помимо Картахены, у вас появился второй соперник. Фуггеры ссужают деньги дону Карлосу[6], нам придется считаться с их ставленником.
– Я хотел пригласить Гомеса в экспедицию, – признался Магеллан. – Надеюсь, он не станет мешать. Эстебан не тщеславен, любит удовольствия. Чем больше португальцев выйдет в море, тем легче будет управлять эскадрой. Указ о моем назначении подписан, Гомесу поздно притязать на руководство. В соответствии с «Капитуляцией», я сам набираю команды судов, имею право отказаться от неугодных офицеров.
– Не думаю, – усомнился шурин, но спорить не стал.
Уставшее за день солнце раскрасило алым цветом белые стены Севильи, опустилось за андалусские холмы. Алькальд вернулся из арсенала. В доме царило праздничное оживление. Прислуга расставляла в зале фамильное серебро. На кухне аппетитные запахи ужина смешивались с паром, поднимавшимся из дубового чана, в котором за ширмой мылся Фалейра. Астролог по уши опускался в горячую воду, отфыркивался, блаженно перекатывался на спину, наслаждался пеной, терпким запахом распаренного дерева. Он хотел есть, но крепился, глубже нырял в чан от соблазнительных горшков на плите, аромата тушеной баранины. Затем появлялся на поверхности, предвкушал удовольствие.
Ужин, посвященный возвращению мужчин и возведению в высокие должности, прошел шумно и весело. Счастливый Фернандо обнимал порозовевшую от вина жену, наблюдал за проделками Дуарте, прислушивался к пьяным теологическим спорам звездочета с алькальдом. Безбожник Фалейра доказывал необходимость сжигания ведьм, чье влияние в последние месяцы ощущал на себе, и выпученными хмельными глазами пожирал Белису, обещавшую заглянуть к нему дьявольской ночью. Беатрис пыталась читать стихи. Муж опустил руку на корсет, крепко сжал ее грудь. Женщина охнула, замерла, прижалась к нему. Говорили о походе, строили планы, перебирали знакомых капитанов и кормчих, подсчитывали друзей и врагов. В семейном застолье не прекращалась серьезная подготовка экспедиции, затянувшаяся на полтора года.
Всего пятнадцать месяцев осталось для счастья Беатрис.
Индийская (Торговая) палата находилась в старинном мавританском замке Алькосар. Там заседал совет, велись переговоры, решались главные вопросы. Снаряжение и карты выдавались в бывшем арсенале Атарсанас, расположенном неподалеку от Гвадалквивира, близ башни Торре-дель-Оро. Арсенал выходил на маленькую площадь Пуэрто-делас-Муэлас, откуда был виден правый берег реки с предместьем Триана, где в окружении домиков ремесленников выстроили королевскую судоверфь для закладки и ремонта океанских кораблей. На левом берегу Севильи, вдоль крепостной стены по реке, тянулась широкая полоса причалов, называемых Ареналь. Они принимали корабли, служили частью фортификационных сооружений, защищавших подступы к арсеналу. Широкое пространство пристани Ареналь между берегом и крепостью было пересечено рвами, укреплено башнями и бастионами, сложными переходами, подъемными мостами, узкими воротами.
