После отпевания труп положили на доски. В сопровождении офицеров вышел на палубу адмирал. Магеллан наравне со всеми переносил тяготы и лишения, это вызывало уважение. Осунувшийся, с резко обозначившимися морщинами и пожелтевшими белками глаз, он мало отличался от моряков. Фернандо построил команду, как при порке виновных, приказал начать похороны.
Мертвеца подняли на досках, понесли к борту. Раздалась команда приспустить флаги, канониры зарядили пушку. Доски с трупом положили поперек поручней, чтобы при наклоне он соскользнул вниз. Капелланы встали по сторонам.
«Сегодня умер наш товарищ, – вышел вперед адмирал. – Он честно служил императору, – с трудом подбирая слова, говорил командующий. – Господь воздаст его душе по заслугам и покарает предателей, обрекших тело на голод. Честь и слава матросу умершему в море! Здесь его дом и могила. Пусть не страшит вас эта смерть. Бог отмерил каждому дни, надо с достоинством прожить их. Приумножьте славу Всевышнего своими деяниями. Как питал Господь народ Моисея манной небесной, так не покинет и нас… Ждите чуда, оно обязательно произойдет. Не отчаивайтесь, Творец испытывает нас и воздаст во сто крат!»
Магеллан подал знак капелланам, им принадлежало последнее слово. Антоний готовился продолжить возвышенный слог адмирала, раскрыл рот, но неожиданно для себя лишь повторил фразу моряков, веками провожавшую их на дно: «Мы предаем тебя пучине». По знаку боцмана, Хинес и Леон приподняли доски. Цепляясь за сучки, труп покатился вниз. За бортом послышался всплеск, бухнула пушка.
– Я выменял у Эрнандеса крысу, – сообщил Пигафетта священнику, когда они остались одни. – Ты должен съесть ее живьем!
– Зачем? – изумился францисканец.
– У тебя скорбут.
– Откуда ты знаешь?
– Я слышал, как Моралес сказал сеньору Магеллану.
– Мне нездоровится.
– Есть только одно средство. Тебе будет противно, но ты пересилишь себя. Свежая кровь и мясо спасут от смерти.
– Они нечисты для Господа, я нарушу заповеди Всевышнего.
– Я возьму грех на себя.
