– Нет, – воспротивился священник, – моя жизнь в руках Господа. Ни один волос не падет с головы без Его ведома.
– Не меньшее зло – сознательно лишать себя жизни.
– Правильно.
– Ты сделаешь это ради меня, пусть Спаситель осудит меня вместо тебя.
– Такое лечение придумал сеньор Магеллан? – догадался Антоний. – Откуда у тебя появились деньги?
– Выиграл.
– У кого?
– У Эрнандеса.
– Ты же сказал, что выменял крысу?
– Ну да, – запутался Пигафетта. – Сначала выиграл дукат, потом купил тварь. Эрнандес все равно не отдал бы деньги. У него нет золота. Капитан-генерал тут ни при чем. Он говорил с врачом, а я мимо проходил.
– Это я уже слышал.
– Так возьмешь? – с надеждой спросил итальянец.
– Выкини! – посоветовал священник.
– Ну и дурак! – обиделся летописец. – Зубы качаются, а все цепляешься за Библию.
– На том стою! – с достоинством изрек монах.
– Ты не стой, сядь и подумай: жизнь сложнее Священного Писания.
– Знаю я ваше римское вольнодумство! Епископы устраивают маскарады с развратными девками, художники рисуют нагие тела, писатели строчат про монахов богохульства. Ваша вера гибнет, оттого захватчики рвут страну на части. Отойди от меня! Устал, не хочу разговаривать с тобой.
Вода слегка колыхалась у борта. Солнце жгло спины друзей, заворожено глядевших вниз. Лучи преломлялись в море, желтоватыми бликами мерцали на поверхности.
– Глубоко здесь? – поинтересовался священник, любуясь изменяющимися переливами цветов.
– Альбо связал пять линей, но дна не достал. Сеньор Магеллан решил, будто здесь самое глубокое место в океане.
– Разумно, – похвалил Антоний. – Что еще говорил капитан-генерал?
– Если бы после выхода из пролива мы беспрерывно двигались в западном направлении, то объехали весь мир, но не открыли бы ничего, кроме мыса Дев. Он уверен, что земля имеет форму шара и на пятьдесят втором градусе южной широты пуста.
– Ты записал это в дневник?
– Конечно. А ты сомневаешься?
– Не знаю… Как можно утверждать то, чего никто не видел?
– Ого! Раньше ты все принимал на веру.
– Вера сильна знанием, – убежденно произнес францисканец.
– Так говорят наши вольнодумцы, – осторожно заметил Пигафетта. – Как соединить знания и веру? У Моралеса – научный опыт, у тебя – Библия.
– Я не буду есть крысу, – вспомнил Антоний.
– Чудак! – засмеялся итальянец. – Я не заставляю тебя. Мне тяжело видеть, как ты слабеешь.
– Бог даст – дотяну до островов.
– Я поменяю крысу на порцию сухарей, – решил Пигафетта. – Не откажешься от них?
– Спасибо, Антонио, – растроганно поблагодарил священник. – Я не забуду о том.
– Я легко переношу голод, – обрадовался Пигафетта.
В начале декабря «Сан-Антонио» с пушечной пальбой вернулся в Сан-Хулиан. Офицеры в парадной форме выстроились на баке, ожидая увидеть на островке радостных пленников Патагонии. Капелланы с хоругвями ждали наготове, створки алтаря блистали позолотой. По сему «святому» случаю привели в порядок корабль. Палубы вычистили от скверны, надраили золою пушки, приодели моряков. На флагштоках взвились разноцветные флаги, выше всех гордо реял испанский стяг. Корабль Карла V приветствовал верховного контролера, племянника советника императора, кардинала Фонсеки, а вместе с ним в лице Санчеса де ла Рейны – поруганную Церковь, на которую дьявольски замахнулся ненавистный Магеллан.
Под гром салюта упали на палубу паруса, груды холста заполнили тесные проходы. Каравелла по инерции заскользила к форту-блокгаузу где несколько месяцев назад оставили в одиночестве несчастных дворян. Но никто не выходил навстречу, не вился дымок над трубою. Не было и плотика, сколоченного для переправки на берег. Дико, голо, заброшенно вокруг.
Корабль привычно бросил якоря в сотне метров от кузницы, снарядил лодку. По юту в волнении расхаживал Херонимо Герра, старший штурман садился в шлюпку.
– Все по местам! Весла в уключины! – скомандовал Эстебан, стараясь сохранить веселость. – И-и – раз! И-и – два! – воскликнул громким голосом.
Лодка понеслась к островку, как сотни раз ходила полгода назад. Вдали у реки желтели кладбищенские кресты, у холмов торчали колья эшафота, на развалинах судоверфи сидели белые чайки. Знакомая унылая картина навевала грусть. Казалось, если оглянуться назад, то увидишь за кормой на рейде пять неразлучных каравелл. Однако «Сант-Яго» погиб, а три других, быть может, сгинули в лабиринте последнего залива. Теплый северный ветер рябил поверхность гавани, сдувал в море пряные запахи травы и цветов. К легкой грусти примешивалось ощущение вины и предательства. Они вернулись, сбежали, бросили друзей, нарушили клятву верности адмиралу, хотят оправдаться перед чиновниками Касса де ла Контрасьон.
– И-и – раз! И – два! – считал штурман, вглядываясь в потемневшие бревна блокгауза.
– Что там? – налегая на весла, нетерпеливо спрашивали моряки.
– Уплыли на охоту, – скрывал тревогу Эстебан. – Мы ведь не предупредили их о приходе.
– Не ждут, – согласились матросы.
– Живы ли? – усомнился кто-то.
– Великаны сюда не сунутся, они не умеют плавать, – успокоил товарищ.
– Откуда ты знаешь?
