Поражает малочисленность задействованных исполнителей по сравнению с масштабностью задачи: 114 человек, на всех уровнях, работали над взысканием долгов и продажей имущества, из них треть — эксперты в области права, а треть — чиновники. Конечно, это 9 % от общей численности королевской администрации, которая, по оценкам Дж. Р. Стрейера, составляла 850 человек, но в абсолютном выражении это поразительная экономия труда: нужно ли напоминать, что работа велась с помощью пера и пергамента, а информация передавалась курьерами на лошадях? Высшие чиновники, обозначенные как "комиссары по делам евреев", "заместители короля по делам евреев", "уполномоченные для работы с евреями" или другие, — это хорошо известные имена: Гийом де Ногаре, Гийом де Плезиан, Пьер де Латилли, будущий епископ Шалона, Жерар де Куртонн, будущий епископ Суассона, Гюг де Сель, заседавший в парламенте, а также Пьер Ле Ферон, Жан Ле Бретон, Пьер де Бурж. Жан де Сен-Жюст был магистром Счетной палаты, Жан де Крепи работал в канцелярии, а Ги де Лаон был казначеем Сент-Шапель. Другими словами, все эти люди занимались не только этим. В провинциях им помогали ревностные молодые люди, у которых возникла первая возможность проявить себя и которые часто делали на этом блестящую административную карьеру.
Продажа конфискованного имущества началась еще до конца июля в бальяже Тура, а в течение августа — в других местах. Приказ короля был ясен. Вот, что было отправлено 16 августа сенешалям Босера и Нима:
"Филипп, милостью Божьей король франков, сенешалям Босера и Нима, приветствует управляющих делами евреев. Мы просим вас и любого из ваших подчиненных, чтобы вы обеспечили продажу всех земель, домов, виноградников и других владений, которыми евреи упомянутого сенешальства владели как своей собственностью во время их ареста, за справедливую цену, выручка от которой причитается нам, налагая, однако, на покупателей тех вещей и владений обязательство, что если, в указанных домах, землях, виноградниках, будут найдены сокровища или деньги, сейчас или в будущем, то они должны передать их нам, под угрозой наказания, определенного для тех кто утаивает сокровища, найденные в нашем королевстве, кроме тех, как сказано, кто откроет их нам или нашему народу, без промедления. Написано в Париже в 16 день августа, в год Господа нашего 1306".
Таким образом, распродажи начались очень быстро, чуть более чем через месяц после арестов. Королю нужны были деньги. Но такая поспешность имела и недостаток: выставление на рынок значительного количества недвижимости привело к снижению цен, поэтому постепенно было решено замедлить темпы распродаж и оставить некоторые земли и здания в резерве. Не все было распродано даже к концу царствования. Аукционы, объявляемые глашатаями, проводились повсеместно, а стартовой ценой была оценочная стоимость имущества. Церковникам и рыцарям не разрешалось покупать ничего. Среди пробредших конфискованное у евреев имущество было много чиновников короля, легистов, сержантов, провиантмейстеров и горожан. Нередко они были кредиторами короля, которым, следовательно, не надо было платить, цена вычиталась из суммы, причитающейся им от государя. Это позволяло королю выплачивать долги, не доставая денег, а кредиторы имели более надежный способ получить свои деньги обратно, вложенные в землю или дома.
Взыскание еврейских долгов оказалось более трудным делом, чем ожидалось. На самом деле, конфисковав долговые обязательства христиан евреям, король не собирался списывать долги: теперь он сам хотел получить их, капитал и проценты. Но сначала необходимо было найти этих должников. Однако, поскольку теоретически это были запрещенные сделки, они не заверялись нотариально; расписки иногда тайно сохранялись изгнанными евреями; другие прятались; часто они были написаны на иврите, и поэтому для их перевода требовались евреи, а евреев больше не было, поскольку они были только что изгнаны. Таким образом, мы видим парадокс: через год после изгнания, евреев призывают вернуться и сотрудничать с королевскими чиновниками в возвращении долгов, предъявив расписки, раскрывая имена должников и суммы, выданные в долг, и для перевода документов. Вырученные суммы делились: две трети — королю, одна треть — евреям. Это является иллюстрацией прагматизма обеих сторон, как свидетельствует Жоффруа Парижский:
