— Не нужно кипятиться, — психолог поднял руку ладонью ко мне. — Это самое важное. Ваша мотивация. Если это сиюминутный порыв, то вы только навредите Вадиму. Сегодня вы полны решимости, завтра у вас находятся новые идеи и проекты, послезавтра вы оставляете его. И тогда никаким гипнозом не вытащить из депрессии пациента.
— Почему вы решили, что у меня появится «новый проект»? — всё ещё запальчиво высказался я.
— Я не решил. Я спрашиваю. Вы ведь молоды, я уверен, эмоциональны, значит, увлекаетесь идеями. В чём же ваша мотивация? Насколько вы готовы потратить себя? С такими, как Вадим, трудно.
— Я не думал об этом. И я не знаю, как назвать то, что чувствую к Вадиму. Я вам расскажу. Мне часто снится, что я собака. Что я ищу хозяина, бегу за ним. В таких снах меня били, кормили какими–то костями и даже хвост купировали. Представляете? — я неловко хмыкнул, выдавив из себя усмешку.
— А какая ты собака? Маленькая? Большая? Породистая? Или дворняга? — незаметно перешёл на «ты» профессор, и ни усмешки, ни недоверия в этих лукавых глазах я не увидел, лишь настоящий интерес.
— Я — ротвейлер, чёрный, сильный…
— Что ты знаешь о ротвейлерах?
— Ну… немного, я не собачник. Но у отцовского друга был ротвейлер. Очень серьёзный пёс. И однолюб. Ревновал дядю Юру ко всем в районе видимости, всегда настороже. Сильная собака, опасная, не боится людей. Когда дядя Юра погиб, его Лорди никого так и не признал, ни из чьих рук не ел, превратился в бешеного голодного пса, выл по ночам как волк. Бросался на всех, даже на детей. Мой отец, он военным был, пристрелил Лорди…
— Ты себя видишь в образе Лорди?
— Нет, это я только сейчас вспомнил. Я — просто какая–то собака, без клички. Я вообще себя не вижу со стороны, просто знаю, что я — ротвейлер. Бегу за хозяином, ищу его.
— Находишь? Догоняешь?
— Обычно нет. Но в последний раз... Я увидел, что за хозяином идёт какой–то человек, преследует его. И я напал. Впился в горло и стал захлёбываться кровью этого злодея. А хозяин стал меня оттаскивать, расцеплять пальцами мои зубы, уговаривать, приказывать... — Мне вдруг стало душно, на лбу выступила испарина пота. — А можно открыть форточку?
Анатолий Моисеевич, как волшебник, материализовал стакан с водой и пискнул пультом от кондиционера.
— Тебе было страшно оттого, что ты загрыз человека?
— Нет. Я вообще не понял, что загрыз до смерти.
— Но сон страшный… Ты испугался, потому что увидел хозяина?
— Да. Это был Вадим.
— Хм… А когда это было? Ты уже хорошо знал Вадима?
— Нет. Я, конечно, видел его раньше в институте, знал, кто он, но не обращал внимания. Сон был после первой же лекции и первой же болтовни в инете.
— Ты общаешься с ним виртуально?
— Да. Благодаря этому я его знаю несколько больше.
— Ты общаешься с ним от своего имени?
— Нет, — я покраснел, — ну, так получилось. Не специально.
— Филипп, ты испытываешь к нему сексуальное влечение?
— Не знаю, — я совсем сдал, и мне резко стало холодно. — Можно закрыть форточку… то есть кондёр…
— Я останавливаюсь, скажешь, если захочешь… — он поднял обе руки ладонями ко мне. — Я с тобой выпью чая…
Анатолий Моисеевич встал и мягко, по–лисьи, прошёл к высокому столику в углу, налил из мини–кулера кипяток и заварил чай. Аккуратно поставил кружку на подложку рядом со мной на стол.
— Во–первых, — вдруг заговорил профессор за моей спиной, — хорошо проанализируй своё состояние, насколько Вадим тебе нужен. Почему ты хочешь помочь ему? Во–вторых, твой сон не должен тебя пугать, он не плохой. Как только рядом окажется нужный человек, сон прекратит повторяться. В–третьих, не веди себя с Вадимом как влюблённый, это вызовет в нём отторжение. Он чувствует себя комфортно, только зная, что собеседник, партнёр неопасен для его чувств. Хочешь быть рядом — необходимо общее дело, увлеченность. В–четвертых, попробуй привести его ко мне. Раз у него была атака, то ему требуется курс. Само по себе это не пройдёт. В–пятых, научу тебя, что делать во время, как ты говоришь, «приступа». Не говори ему: «Расслабься», «Успокойся», «Не тревожься», «Не будь смешным», «Не будь трусом», «Держи себя в руках». Это усугубит. Не паникуй сам. Уведи его от причины реакции и дыши с ним — глубоко, через нос животом. Он знает как, ему надо напомнить…
— Значит, помочь Вадиму можно! — встрепенулся я.
— Конечно! Филофобия излечима. Есть два пути: постоянные тренинги для поддержания стабильности, избегание стрессовых ситуаций, но это ведь не боязнь пауков, это социофобия: избежать контактов с людьми и возникновения чувств возможно, только лишь заперев себя в келье. Поэтому есть другой способ, более радикальный — имплозивная терапия. По сути — это встреча с его жестокой реальностью, сражение со страхом, клин клином. Проще говоря, можно страх перебояться, пережить. Но это нужно контролировать, иначе опасно. Сначала я провожу сеансы страха, а потом нужно проживание фобии в реальной ситуации. И вот тут… если ты разберёшься сам в себе, то сможешь помочь.
— Что мне сделать? Конкретно!..
