Франк говорит о любви к другому без упоминания любви к себе. Я говорю о любви к себе как непременном условии любви к другому. Я говорю о любви как о трудном процессе самооткровения, бесстрашном творчестве узнающего себя. Когда я говорю о любви - я говорю о любви к свободе. Невостребованной остаётся праведность, не испытавшая себя грехом. Не востребуется совестью чистота, избегнувшая грязи. Если бы всмотреться в то, что зовётся историей человечества, то беспристрастному уму придётся поставить знак равенства между понятиями «открытие» и «преступление». Попыток объяснить феномен «преступление» среди философствующей братии было мало, причина такого избегания кроется в том, что добросовестное объяснение поставило бы многое с ног на голову и наоборот. Макс Штирнер, пожалуй, единственный честно объяснивший своим Единственным суть Преступник, плохо, что не подтвердил это в своей жизни. Так же стоит отметить заслугу в этом деле Ницше и Достоевского. Среди представителей науки, пожалуй, наберётся больше имён, пытавшихся, видимо, контролировать факты и упражняться в логике легче, чем узнавать правду честным думаньем. Познавать, не рискуя «добрым именем», -выдумка лицемерия. Духовность измеряется количеством свободы, какую способна сотворить воля, какую способен вынести дух. Всё неподлинное пускай не говорит о своей духовности, ибо дух его, болеющий страхом и самообманом, не в состоянии рождать любовь. Человек выродился в гражданина, в элемент Системы. Временами элемент испытывает приступы острого презрения к себе, спасение от которого находит в клевете на свободу, в осуждении Преступника. Если жизнь не рост свободы, - это не жизнь. Человек убегает от сущего к должному. Слишком уж уверовал он в свою ничтожность и поэтому в должном ищет истину. «Как могу я принадлежать себе, если способности свои я могу развивать лишь в той мере, в какой они «не нарушают общественную гармонию», - повторяет Преступник слова Вейтлинга. Всякое исследование чужой нормы есть малодушие. Преступник - это равновесие Могу и Хочу. «Познание живого может развернуться лишь из непосредственного опыта свободной воли. Её абсолютность провоцирует формы, взятые ею из самой себя, то есть чистые тождества» (В. В. Бабихин). Абсолютность в свободной воле - это всегда преступность воли. Не всякий преступник есть или может стать Абсолютным Преступником. Последний такое же редкое явление в среде так называемых преступников, как извержение давно уснувшего вулкана. Когда я говорю Преступник, то я подразумеваю Абсолютный Преступник. Преступник - лёгкие свободы, она дышит Преступлением. Лейбниц Г. В.: «Мы не можем . найти способ точного определения индивидуальности. индивидуальность заключает в себе бесконечность». Лейбниц не мог, а система власти может: она не только нашла способ точного определения индивидуальности - степенью покорности и уполномочила себя решать судьбу и жизнь этой индивидуальности; конечное определяет бесконечное. Индивидуальность, испугавшись своей бесконечности, позволяет Системе определять себя, чем лишает себя права называться индивидуальностью. Подлинно бесконечное преступает всё конечное. Платон и Аристотель утверждали, что знание о бесконечном невозможно, потому как разуму не дано охватить бесконечность. Выходит, что знание себя как бесконечности невозможно? Вот что я думаю: то, что не дано разуму, - дано чувству, интуиции и воле. Чувство, рождённое свободной волей, сообщает человеку о его бесконечности; название этому чувству - любовь. От любви к свободе ми получаем знание о своей бесконечности. «Индивидуум - это то, что уничтожается делением», - сказал Аммоний. Система уничтожает индивидов на хороших и плохих, разделяй и властвуй - её девиз. Индивидуум - всегда эмигрант из общего. «Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливы?» - спрашивает Великий инквизитор. Был устроен счастливым, но великие инквизиторы выдрессировали, приручили, отняли силу на бунт, а вместе с ней и счастье. «Разве могут быть счастливы не бунтующие?» - спрашивает Преступник и даёт ответ своей жизнью. Своё любование чем-то или кем-то люди называют любовью, длину своего поводка называют свободой, своё малодушие -порядочностью, ложь вплела себя в правду и всё труднее правде узнавать себя. И заявляет уставший от лжи следом за Иваном Карамазовым: «Я не Бога не принимаю, пойми ты это, я мира, им созданного, мира-то Божьего не принимаю и не могу согласиться принять». Не принимающий мира, «вспомнивший», что он, познавший себя во грехе - сам яко Бог создаёт свою реальность. «Бог - это тот, кто требует абсолютной любви» (Кьеркегор). Абсолютный Преступник - это требование абсолютной любви; он требует её воле творца свободы. Пришло время Абсолютному Преступнику выполнить обещание, данное самому себе - создать свою Истину: не законы, не добро и зло определяют меня, - я их определяю. Я решаю, что истинно, а что ложно, что законно и что незаконно. Я сам решаю, что есть добро и что есть зло. Добро - всё то, что питает мою свободу, ибо я её люблю. Всё, что я не люблю - неистинно и незаконно; всё нелюбимое мною есть зло. Я так решил: критерий - любовь, цель - свобода. Я даю смысл и название всему - так я освобождаю себя от ярма мира. Отныне все законы, истины и принципы -слуги мои. Я источник и возможность всего, ибо я не властвую и не повинуюсь. Я знаю: создать истину - это ещё не всё. важно решить, что она и есть то, что притянет небо на землю, осуществит твоё бессмертие здесь и сейчас. Всё в этой решимости решить, решить и сказать: «силён, потому что решение навеки взял». И вот если решил и сказал себе, да так, что поверил и ни на миллионной доле секунды не усомнился. ну тогда и Бог уже не судья тебе, ибо равных не судят. «Нет истины там, где царствует принуждение». Есть истина принуждающих и истина рабов. Решил человек по слабости своей, что пути к хорошему не опасны, и начал ходить только неопасными дорогами; и назвал свободу опасностью, и начал ходить несвободными дорогами. И осуждение того, кому опасность служит показанием, а не противопоказанием, сделалось его любимым занятием. И оправдание трусости своей он превратил в искусство. Перефразирую Гегеля: если факты моей жизни не согласуются с моралью, - то тем хуже для морали.
