Великий законодатель Солон так объяснил суть закона: «Законы подобны паутине: слабого они затягивают, а сильный их порвет». Кто есть сильный? Тот, кто Один, кто решает все сам, кто может и смеет. «Что есть ваше правосудие?» - вопрошает сильный. Ему суют под нос «Институты императора Юстиниана», где черным по белому написано: правосудие есть твердая и постоянная воля воздавать каждому должное. Но как и кто определяет меру должного? Есть лишь одна твердая и постоянная воля - моя, воля, осуществляющая свободу. «Я спрашивал себя, как в мире родилось правосудие. Больше об этом не спрашиваю. Сегодня я проходил по набережной. Там играли мальчишки. Самый старший сказал: «Давайте устроим суд!.. Чур, судом буду я!» (Жюль Гонкур). Цицерон сказал: мы должны быть рабами законов, чтобы стать свободными. Это все равно, что сказать: мы должны быть свиньями, чтобы стать орлами. В любом законе между строк написано: вы должны быть рабами. Лишь единицы имеют смелость читать между строк. Правосудие всегда было субъектом не права, а власти. Сказано, что кто судит других, тот редко заглядывает в свою душу. Преступник - это частые заглядывания в свою душу. Пристилл сказал: если все законы уничтожатся, одни лишь философы будут жить по-прежнему. По-прежнему - это По-Своему, ибо подлинный философ всегда Преступник.
«Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Как ни странно, но опыт показывает, что народу легче выносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы» (А. Герцен). К истинной свободе может приблизиться только одиночка, толпу она к себе не подпускает. «Какое наслаждение уважать людей!», - сказал Антон Чехов. Согласен, но очень редким бывает это наслаждение. Почему? Потому что уважать можно лишь свободного. Человек рождается с истиной в душе своей. Среда, в которой он растет, воспитанием подменяет ее ложью. Человека вынуждают предать себя, он делает ошибки. Ошибка - это действие или мысль, отдаляющая человека от его истины. Наступает момент, когда появляется невыносимая тоска по той первозданной и забытой истине, возникает неопределимое желание возродить ее. Человеку в такие минуты кажется, что он знает что-то очень важное и силится вспомнить, но не может. Что-то шепчет ему: вспомни себя. Не ко многим возвращается память, не каждый обретает утраченную способность любить свободу. Что значит любить свободу? Любить себя. «Великая цель всякого человеческого существа - осознать любовь. Любовь - не в другом, а в нас самих, и мы сами ее в себе пробуждаем» (Пауло Коэльо).
* * *
Утро наступившего дня не предвещало ничего дурного. Обычное утро зоны строгого режима. Когда пришел дневальный и сообщил, что меня вызывает начальник учреждения, тоже никакой настороженности не возникло. С тех пор, как началось открытое противостояние с чинами, вызывали по несколько раз на день, затем чтобы уговорами и угрозами заставить меня дать заднюю. В этот раз чисто интуитивно оделся теплее обычного. В кабинете начальника мне объявили решение генерала о моем переводе в другую зону. От себя начальник зоны зачитал постановление о том, что я на 15 суток помещаюсь в дисциплинарный изолятор, уже в другой зоне. Личные вещи забрать не дали, видимо опасались, что, узнав о моем переводе, осужденные взбунтуются. Наручники, воронок, час пути и я на новом месте. В изоляторе сижу сам.
Для кого-то одиночная камера - пытка, но не для меня. В условиях зоны, когда ты вынужден годами пребывать в толпе и тебя уже преследует навязчивое ощущение, что ты сам себе не принадлежишь, - остаться наедине с собой и своими мыслями великое счастье. Голодовка, объявленная в знак протеста, сделала мои мысли ясными. Почему свезли в другую зону? Я задавал этот вопрос начальству, хотя и сам знал ответ. Услышал: дезорганизация работы учреждения, негативное влияние на осужденных. Негативным влиянием назвали мои усилия, направленные на побуждение у зэков человеческого достоинства. Итак, ДИЗО: сырая камера 2 на 3 метра, параша, пристегнутые к стене нары. Ложиться на пол - нарушение режима, стой или сиди. «Яма», - так зэки назвали эту тюрьму в зоне. Карательная система задумала таким образом, чтобы лишенный свободы ни на секунду не расслабился и знал, что лишить ее могут еще радикальнее. У карателей немеренно «законных» оснований ухудшить жизнь зэка. Возникает ассоциация с матрешками: сначала в большой, если не понял, -перемещаешься в те, что поменьше, все направлено на то, чтобы тебе было тесно не только физически, но и духовно. Тюрьма - это испытательный полигон для духа и воли, и за это я ей благодарен. В тишине камеры начал вспоминать слова мудрых, произнесенные ими на закате жизни. Мне это кажется важным: искренние слова прожившего жизнь человека обязательно содержат в себе крупицу истины, если не целый самородок. Сразу вспомнились слова Горация:
Тот лишь владеет собою и радостью в жизни,
Кто перед всеми открыто и смело может сказать:
«Завтра пусть черною тучей небо закроет Юпитер,
День я сегоДняшний прожил, - его у меня не отнять».
