Финеас мгновенно ощутил, что тон записки враждебный, что написана она в гневе и адресована человеку, которого пишущий не числит своим приятелем. В этом не было сомнений, что бы ни говорил лорд Чилтерн сестре о своей дружбе с Финеасом. Наш герой скомкал записку и сунул ее в карман, решив, что в назначенное время будет у себя.
Прения открылись речью мистера Майлдмэя. Тот долго и обстоятельно описывал свое представление об избирательной реформе, которую считал необходимой. Его внимательно слушали до конца – возможно, даже внимательнее обычного, так как распространился слух, будто премьер-министр намерен объявить, что это будет последней схваткой в его карьере. Однако если он и намеревался дать такое обещание, то, по всей видимости, не смог заставить себя произнести его в нужный момент. Мистер Майлдмэй лишь сказал, что, поскольку рассмотрение комитетом потребует много труда и, вероятно, растянется на много дней, ему будут помогать коллеги и особенно достопочтенный министр иностранных дел. Таким образом, стало понятно, что билль, если тот поступит в комитет, доверят мистеру Грешему, но мистер Майлдмэй по-прежнему остается во главе.
Законопроект, который предлагался палате общин, был во многом сходен с тем, что обсуждался во время предыдущей сессии. Он не менял существующих принципов британского представительства, но призван был приблизить практику к их идеальному воплощению. Идеям же всеобщего избирательного права и равных избирательных округов следовало навеки оставаться на почтительном расстоянии от бастионов британской конституции. Предполагалось, что будут существовать графства – сельские избирательные округа, сформированные по возможности так, чтобы быть исключительно сельскими. Мидлсекс или Ланкашир, разумеется, таковыми не мог сделать никакой реформатор, будь он консерватором или либералом, но зато уж в Уилтшире и Саффолке должен был по-прежнему править плуг, а в Девоншире должны владычествовать яблоки. Каждый город в трех королевствах с населением не менее указанного получал право избирать двух депутатов. Здесь, однако, было много места для споров, и это понимали все. Кто скажет, что такое город и где его границы? К ним можно приписать и части графств, чтобы уменьшить консерватизм последних, не подвергая опасности либерализм первого. Имелись еще боро – местечки, выдвигавшие одного депутата, а также группы совсем мелких местечек. Обсуждая подобный план, разумеется, легко найти недостатки, но до чего же невозможно скроить костюм, который будет для этого неуязвим! Кроме того, оставался пресловутый вопрос о тайном голосовании. В этом отношении позиция правительства была недвусмысленна: мистер Майлдмэй вновь пообещал оставить свой пост, если палата общин примет любое предложение, поправку или резолюцию в пользу тайного голосования. Он говорил три часа, после чего оставил скелет своего законопроекта на растерзание противоборствующим армиям.
Ни один читатель этих строк не пожелал бы видеть даже простого перечисления всех речей, прозвучавших на протяжении дебатов. Вскоре стало известно, что консерваторы готовы принять законопроект во втором чтении. Однако они ясно дали понять, что при рассмотрении в комитете намерены внести столько изменений, чтобы он стал, по сути, их законопроектом. На это мистер Паллизер ответил, что правительство счастливо предоставить своим оппонентам полную свободу действий до тех пор, пока не затронуто ничего основополагающего. Если же таковое затронуто будет, правительству останется положиться на своих друзей по эту сторону зала. Таким образом, все были друг с другом чрезвычайно учтивы.
Однако мистер Тернбулл, открывший прения во вторник, поклялся перед богом и людьми, что потребует голосования против законопроекта во втором чтении. Он не сомневался, что найдет много сторонников, но готов был отправиться в лобби для голосования, даже если отыщется всего один. Мистер Тернбулл предостерегал монарха, палату общин и народ Англии, что реформа, предложенная так называемым либеральным премьер-министром, подготовлена в согласии с теми, кому интересы народа всегда были ненавистны. Оратор говорил очень громко, очень гневно и весьма успешно заглушал все попытки его прервать.
