Увы, никто из близких леди Лоры не мог дать ей действенного совета. Она чувствовала: для того чтобы оставить мужа, нужны причины более веские, но также понимала, что, вернувшись к нему, обречет себя на полную безысходность. Глядя на Вайолет и своего брата вместе, она невольно задумывалась о том, какой счастливой могла бы быть ее собственная жизнь, если бы она не связала себя этим ужасным браком, оказавшись в нем пленницей. Леди Лора не могла забыть молодого человека, который, позволь она этому случиться, стал бы ее женихом, – того, о чьей любви она догадалась еще до того, как отдала себя, словно товар, нелюбимому мужу. Она вышла замуж за мистера Кеннеди, потому что боялась признаться самой себе в чувствах к другому, который был тогда почти никем. Не на богатство мистера Кеннеди она польстилась – в вопросах денежных леди Лора отличалась необыкновенной душевной широтой. Но, выходя замуж за мистера Кеннеди, она сохраняла свое положение – в высшем обществе и среди самых именитых политиков. Выйди она за Финеаса, стань леди Лорой Финн, она совершила бы огромный шаг вниз. Она не смогла бы принимать у себя тех, кто составлял верхушку партии вигов, не была бы на равных с женами и дочерьми министров. Разумеется, можно было остаться незамужней! Но она знала, что в этом случае чувства – которые она тогда считала прихотью – непременно бы пересилили. Одиночество продлилось бы недолго: ей суждено было стать либо леди Лорой Кеннеди, либо леди Лорой Финн. И она выбрала первое. Ни Вайолет Эффингем, ни брату она не решалась поведать и половины своих печалей.
– Я поеду обратно в Лохлинтер, – сказала она лорду Чилтерну.
– Не делай этого, если не хочешь.
– Не хочу. Но поеду. Мистер Кеннеди в Лондоне с тех пор, как началась парламентская сессия, но в марте вернется в Шотландию, и я встречусь с ним там. Я говорила ему, когда уезжала.
– Но как же Лондон? Ты ведь поедешь туда?
– Полагаю, да. Разумеется, я должна делать, как он скажет. Так или иначе, я попытаюсь прожить с ним еще год.
– Если не выйдет, приезжай к нам.
– Не знаю, что буду тогда делать. Я предпочла бы умереть, если бы могла. Никогда не будь тираном, Освальд, по крайней мере не будь тираном холодным. И помни: нет для женщины тирании хуже, чем напоминать ей о ее долге. Побои, ха! Даже побои были бы милосерднее.
Лорд Чилтерн провел в Солсби десять дней, и неприятный разговор с отцом все-таки случился – как и другой, не слишком приятный, с невестой. По прибытии лорд Чилтерн сообщил сестре, когда собирается уезжать, и та, вероятно, передала это графу. Тем не менее, услышав от сына однажды вечером, что тот заказал почтовую карету на семь утра следующего дня, лорд Брентфорд ощутил, что такой отъезд очень внезапен и неучтив. Им еще требовалось многое обсудить – на самом деле они пока вовсе не касались никаких серьезных предметов.
– Я этого совсем не ждал, – заметил граф.
– Я полагал, что Лора вам сказала.
– Если и говорила, то давно. Быть может, до твоего приезда. К чему такая спешка?
– Я не думал, что вы захотите видеть меня здесь дольше десяти дней, и раз я обещал, что вернусь в Уиллингфорд к первому числу, то предпочел бы не менять планы.
– Ты собираешься охотиться?
– Да, до конца марта.
– Ты мог бы заниматься этим здесь, Освальд.
Лорд Чилтерн, однако, не выразил желания передумать, и отец, видя это, стал серьезен и суров. У него имелось что сказать, и он приготовил нечто вроде речи, а потому повел сына в комнату с темными книгами и темной мебелью, где пригласил сесть в большое глубокое кресло. Но поскольку сам лорд Брентфорд садиться не стал, лорд Чилтерн тоже остался на ногах: он хорошо понимал, что стоящий оратор находится в куда более выгодном положении, чем сидящий слушатель, и не желал давать отцу преимущества.
– Я надеялся, что у нас найдется время поговорить о твоем будущем, – сказал граф.
– Думаю, мы поженимся в июле.
– Я слышал. Но я желал бы знать, как ты станешь жить дальше. Не хочу вмешиваться, Освальд, но приданое Вайолет могло бы в значительной мере возместить ущерб, нанесенный нашему имению.
– Оно возместит его полностью.
– Но не в том случае, если ее состояние будет закреплено за вторым сыном, а я слышал от леди Болдок, что таково желание ее родственников.
– Пусть сделает, как пожелает, это ее право. Я не знаю, что она предпочтет, даже не интересовался этим. Она спрашивала меня, и я сказал ей поговорить с вами.
– Я, разумеется, предпочел бы, чтобы ее капитал стал семейной собственностью. Так было бы лучше всего.
– Решение за ней. Я, по крайней мере, влиять на нее не буду.
– Но я хотел поговорить не о том, Освальд. Какие у тебя планы на жизнь после женитьбы?
– Планы на жизнь?
– Да, именно. Полагаю, какие-то планы имеются. Ты ведь собираешься заняться чем-то полезным?
– Говоря начистоту, сэр, я не уверен, что к этому способен.
Лорд Чилтерн рассмеялся, но не слишком благодушно:
– Неужто ты намерен вечно быть трутнем в улье?
– Насколько я могу судить, сэр, мы – те, кто называет себя лордами, – в основном и есть трутни.
