В начале марта он узнал, что леди Лора снова в столице, и, конечно, посчитал своим долгом навестить ее. О приезде жены ему сообщил сам мистер Кеннеди, который рассказал, что ездил за супругой в Шотландию. В эту пору он и наш герой считались друзьями, но подлинной близости между ними не было. Собственно говоря, мистер Кеннеди едва ли вообще был с кем-либо накоротке. С Финеасом он иногда обменивался несколькими словами в кулуарах палаты общин, и случайные встречи проходили вполне по-дружески. Мистеру Кеннеди не слишком хотелось видеть в своем доме того, по поводу кого он прежде предостерегал супругу, но он был человеком вдумчивым и, тщательно обо всем поразмыслив, счел за лучшее все-таки пригласить нашего героя. Никто не должен был заподозрить, будто имеется причина, по которой Финеасу нельзя бывать у него в доме, особенно после того, как Финеас защитил мистера Кеннеди от грабителей с гарротой.
– Леди Лора нынче в городе, – сказал ее супруг. – Вы должны навестить ее в ближайшее время.
Наш герой, разумеется, пообещал, что так и сделает.
В эту пору Финеас начал осознавать, что у него есть враги, хотя почему кто-то желает быть его врагом теперь, когда ему отказала Вайолет Эффингем, не укладывалось у него в голове. Существовал, конечно, бедняга Фицгиббон, чью должность в министерстве по делам колоний он занял, но тот, надо отдать ему должное, не питал к нашему герою никакой вражды. «В добрый час, старина! Лично тебе я желаю только удачи, но что до партии, она, черт возьми, прогнила до мозга костей и не выдержит еще одной сессии. Попомни мои слова», – сказал этот лодырь-ирландец, ничуть при этом не лукавя. Зато всевозможные Ратлеры и Бонтины и правда невзлюбили Финеаса не на шутку и давали ему это понять без колебаний. Баррингтон Эрл как раз колебался и, хоть и несколько извиняющимся тоном, по-прежнему хорошо отзывался о молодом человеке, которого сам впервые ввел в политическую жизнь всего четыре года назад, но в манере Эрла теперь не было ни искренности, ни сердечности, и Финеас знал, что более не может рассчитывать на своего первого верного друга.
Имелись, однако, и другие люди, на взгляд Финеаса не менее влиятельные, чем заводилы политических клубов, и эти люди были к нему весьма благосклонны. То были джентльмены, как правило, занимавшие высокое положение, с ровным характером и огромным трудолюбием, которые придавали больше значения тому, что человек делает на своем посту, чем тому, как он выступает в палате общин. Лорд Кантрип, лорд Трифт и лорд Фоун принадлежали к этому классу, и все они были с Финеасом очень любезны. Завистники теперь болтали, что в партии ему якобы интересны лишь титулованные особы и он предпочитает общаться с лордами и их приспешниками. Это было несправедливо по отношению к нашему герою, который никого в политике не желал назвать другом так сильно, как мистера Монка, и из всего кабинета министров скорее встал бы именно на его сторону.
С мистером Монком, однако, они не то чтобы отдалились, но в последнее время находили все меньше точек соприкосновения. Наш герой теперь вел жизнь государственного чиновника, а не политика, в то время как мистер Монк, хоть и занимал должность в кабинете, видел свою карьеру исключительно политической. У мистера Монка были великие идеи, которых он намеревался придерживаться независимо от того, останется при этом в правительстве или принужден будет уйти; к перипетиям собственной судьбы он относился с совершенным безразличием. Финеас же, который стремился получить должность и наконец достиг этой цели, ощущал теперь, что более не волен в своих взглядах и мнениях. Все говорили с ним так, будто его парламентская карьера полностью подчинена правительству, будто он марионетка мистера Грешема и обязан не только голосовать, но и произносить речи по любому вопросу, как ему укажут. Раздосадованный, Финеас жаловался на это мистеру Монку, но тот лишь пожимал плечами и говорил, что наш герой должен сделать выбор. «Если вы рассматриваете парламент как профессию, а именно так вы и делаете, то у вас нет права помышлять о независимости. Другое дело, конечно, если государство само заметит вас, пока вы будете депутатом, и пригласит вас на должность. Но такая карьера развивается очень медленно и, вероятно, не подошла бы вам», – объяснял старший друг, и Финеас скоро понял, что тот имел в виду.
