– А я надеюсь, что буду не худшим мужем в мире, хотя уверен, что и не лучшим. Пойду найду ее сейчас. Думаю, она где-то в доме. Я счел своим долгом сперва повидаться с вами.
– Погоди, Освальд, – сказал граф и произнес несколько сбивчивую речь, в которой выразил надежду, что в будущем они с сыном станут жить дружно, забыв о прошлом. Повод, подобный нынешнему, требовал подготовки, сейчас же он говорил нескладно и неуверенно. Думаю, впрочем, что в итоге это принесло больше пользы, чем речь гладкая, по-отцовски солидная и даже величественная, какую произнес бы граф, будь он во всеоружии. Гладкость и величественность определенно не понравились бы сыну, а там рукой подать и до новой ссоры. Теперь же лорд Чилтерн улыбнулся, пробормотал что-то вроде «вот и прекрасно» и вышел из комнаты. «Все устроилось куда лучше, чем я ожидал, – сказал он себе, – и это благодаря тому, что застал его врасплох». Впрочем, он по-прежнему опасался, что без парадной речи в какой-то момент не обойдется, и тогда их с отцом примирение окажется под угрозой.
Встреча с Вайолет, разумеется, была весьма приятна. Теперь, когда она сдалась и призналась и себе, и ему в своих чувствах, она без колебаний их проявляла – щедро, как подобает девице, подписавшей капитуляцию и вручившей себя победителю. Она гуляла с ним пешком и ездила верхом, живо интересовалась достижениями его лошадей и слушала охотничьи истории – столько, сколько он готов был их рассказывать. Во всем она показывала себя такой любящей и снисходительной, что леди Лора не могла устоять перед соблазном раз за разом припоминать ей слова, которые Вайолет так часто повторяла прежде: она, мол, не склонна к романтическим переживаниям и никогда не испытывала страстной влюбленности, а потому, вероятно, останется незамужней.
– Ты завидуешь моим маленьким радостям, – сказала Вайолет в ответ на один из таких выпадов.
– Отнюдь. Но мне так странно видеть, как ты – из всех женщин! – готова посвятить всю себя любви.
– Посвятить всю себя я не готова, но мне нравится, что я могу говорить с ним о чем угодно, и слушать его, и знать, что он мой лучший друг. Я не стала бы тосковать, случись ему уехать на целый год, тем более что не сомневаюсь в его верности.
Леди Лора, слушая ее, невольно задавалась вопросом: быть может, подруга оказалась мудрее? Сама она в своем замужестве так и не обрела дружбы, подобной той, что, казалось, прочно установилась между лордом Чилтерном и его невестой.
В отчаянии леди Лора поведала брату историю своих несчастий, не упоминая о Финеасе Финне и даже вовсе о нем в тот момент не думая, но, быть может, более страстно, чем следовало, живописуя невыносимую скуку Лохлинтера и собственную неспособность убедить супруга изменить ради жены свой уклад жизни.
– Ты хочешь сказать, что он дурно с тобой обходится? – нахмурился лорд Чилтерн.
По лицу его ясно читалось, с каким удовольствием он готов вступиться за сестру.
– Он не бьет меня, если ты об этом.
– Он груб? Бранит тебя неподобающими словами?
– Он в жизни не сказал ни слова, о котором пришлось бы жалеть, – ни мне, ни, думаю, кому-либо еще.
– В чем же тогда дело?
– Он просто делает все по-своему, а я не могу жить, как он. Он суров, сух, справедлив и бесстрастен и хочет, чтобы я была такой же. Больше ничего.
– Скажу начистоту, Лора: сам я никогда его не переносил. Мне он неприятен. Но я за ним и не замужем.
– Я замужем. Полагаю, мой удел – терпеть.
– Ты говорила с отцом?
– Нет.
– А с Вайолет?
– Говорила.
– И что она сказала?
– А что она может сказать? Ничего. Как и ты. Если я принуждена буду уйти от него, я не смогу никому объяснить почему. Когда женщина просто несчастна, как я, это не в счет.
– Никогда не понимал, зачем ты за него вышла.
– Не будь ко мне жесток, Освальд.
– Жесток! Я сделаю для тебя все, что пожелаешь. Я готов завтра же отправиться в Лохлинтер и передать, что ты никогда к нему не вернешься. Если ты не будешь в безопасности здесь, в Солсби, ты можешь поехать с нами за границу. Уверен, Вайолет не станет возражать. Я не буду к тебе жесток.
