Как было ему принимать просьбы столь настоятельные и столь лестные? Финеас предпочел бы отмолчаться, будь это возможно, но чувствовал, что обязан дать какой-то ответ. Делал он это не слишком убедительно – разумеется, не оправдываясь, но заявляя, что, раз уж зашел так далеко, то должен следовать этим путем и дальше и принужден будет проголосовать за обсуждаемый законопроект. И его начальник, и Баррингтон Эрл доказывали – во всяком случае пытались доказать, – что он неправ: выступать ему, разумеется, не потребуется, а его голос в поддержку партии наверняка останется незамеченным. Быть может, одна-две газетенки побранят его, но что для человека публичного подобные нападки? Утешением ему послужит то, что вся партия будет на его стороне. Финеас мог лишь обещать, что подумает, и проговорил это тоном столь нерешительным, что убедил всех присутствующих мужчин в успехе их усилий. Две дамы, однако, придерживались другого мнения.
– Кто бы и что бы ни говорил, он в конце концов поступит так, как сам сочтет правильным, – позже сказала леди Лора отцу. Впрочем, леди Лора была прежде влюблена в Финеаса и, быть может, отчасти сохранила чувства к нему до сих пор.
– Боюсь, что он упрям, как мул, – в свою очередь, заявила мужу леди Кантрип.
– Если и так, он исправно тянет груз в гору, – ответил его милость.
– Но рано или поздно наступит момент, когда мул упрется намертво, – промолвила леди Кантрип. Впрочем, она в нашего героя никогда влюблена не была.
Перед тем как покинуть дом лорда Брентфорда, Финеас улучил момент, чтобы сказать леди Лоре о поручении, которое дал ему мистер Кеннеди.
– Этого никогда не будет, – содрогнулась она. – Никогда, никогда, никогда!
– Вы не сердитесь на меня за то, что я заговорил об этом?
– О нет – если вы говорили по его просьбе.
– Он заставил меня пообещать.
– Скажите ему, что это невозможно. Передайте, что я готова выполнить его указания в отношении моих обязанностей – если их можно выполнить, живя раздельно. В таких пределах я согласна признать его власть, потому что дала супружеские обеты. Но даже они не заставят меня вернуться в его дом. Меня это убьет!
Когда через день-другой Финеас повторил ее слова – или, во всяком случае, столько, сколько счел необходимым, – мистеру Кеннеди, тот ответил, что в таком случае у него не остается иного выбора, кроме как искать справедливости в суде.
– Я не сделал своей жене ничего такого, чего нужно было бы стыдиться, – заявил он. – Прискорбно, разумеется, если наши обстоятельства будут обсуждать в суде и комментировать в газетах, но порой необходимо пройти и такие испытания, и даже еще худшие, чтобы отстоять свои права и исполнить долг перед Создателем.
В тот же день мистер Кеннеди отправился к адвокату, желая принять меры для возвращения супруги.
Первое чтение законопроекта мистера Монка состоялось перед Пасхой. Финеас по-прежнему занимал свою должность. Однажды он завел об этом разговор с премьер-министром и был чрезвычайно удивлен его учтивостью: мистер Грешем имел репутацию человека несговорчивого и не склонного прощать тех, кого он считал отступниками, нарушившими верность ему самому и возглавляемой им партии.
– Вам лучше не уходить с поста и не делать никаких шагов, которые могут оказаться необратимыми, пока не примете окончательного решения, – сказал мистер Грешем.
– Боюсь, я его уже принял, – ответил наш герой.
– До Пасхи все равно ничего не изменится, а там кто знает, как пойдут дела. Настоятельно рекомендую вам пока оставаться с нами. Если потом решите высказываться или голосовать против нас, вам нужно будет лишь подать сперва заявление об отставке лорду Кантрипу. Обсудите это с Монком.
Быть может, мистер Грешем смутно предполагал, что мистер Монк решит отказаться от законопроекта, увидев, какой вред причиняет.
Тогда же Финеас получил следующее письмо от своей возлюбленной Мэри:
