Мистер Майлдмэй внес предложение о принятии своего законопроекта во втором чтении и произнес речь. Он говорил, зная, что здание парламента окружено толпой, и я полагаю, что этот факт усилил эффект его выступления – во всяком случае, безусловно, дал ему возможность апеллировать к происходящему. В некоторые моменты голос премьер-министра непритворно дрожал, но чувство это, хоть и искреннее, было того рода, что опытный оратор может вызвать по своему усмотрению и для собственной выгоды. Мистер Майлдмэй, человек уже пожилой, не покладая рук служил своей стране многие годы и был известен честностью и преданностью отечеству. Пусть злопыхатели и утверждали, будто рука его недостаточно тверда для власти, а заслуги ничтожны, – в этот вечер все отдавали должное его достоинствам. Стоило его голосу дрогнуть, весь зал вскакивал на ноги и рукоплескал. Что именно мог говорить в описанной ситуации премьер-министр от партии вигов, мои читатели могут вообразить без дальнейших пояснений. Сам законопроект уже зачитывался ранее; подразумевалось, что сторонники либералов с большинством предложенных изменений согласны – их возражения должны были ограничиться вопросом о тайном голосовании. Тем не менее до сих пор не было ясно, станут ли мистер Тернбулл и его сторонники голосовать против второго чтения или примут законопроект как есть, заявив о намерении добиваться прочих изменений отдельно. То, что большая группа консерваторов выступит против, также не вызывало сомнений, но мистер Майлдмэй не считал нужным сейчас обращать к ним столько доводов, сколько обратил бы в ином случае – если бы вокруг Вестминстерского дворца не бушевала толпа. Вероятно, он считал, что эта же толпа может помочь ему в борьбе со старыми врагами – тори. Когда премьер-министр завершил речь заявлением, что ни в коем случае не стал бы под конец омрачать свою политическую карьеру поддержкой тайного голосования – пусть даже народ, за чьи права он боролся всю жизнь, проник бы сюда и попытался принудить его силой, – со скамеек оппозиции вновь раздались аплодисменты. Мистер Добени в этот момент начал опасаться, как бы из партийной упряжки тори не вырвались некоторые молодые скакуны. Лидер консерваторов всегда с большим достоинством старался отмежеваться от мистера Тернбулла и его тактики, но при этом также осознавал, что мистер Тернбулл со своей уличной толпой и нашумевшей петицией может быть весьма полезен в нынешней схватке с мистером Майлдмэем. Думаю, мистер Добени привык смотреть на политическое противостояние именно так – как на своеобразную дуэль, поединок с лидером другой партии, и в этом случае уместно было принять любую предложенную помощь.
Мистер Майлдмэй говорил немногим больше часа, и в половине восьмого слово для ответа взял мистер Тернбулл. Это было ожидаемо, поэтому никто из депутатов не покидал своего места, хотя мистер Тернбулл не отличался краткостью, а в это время суток обычно есть чем заняться. Вскоре намерения выступающего в отношении билля во втором чтении стали ясны.
– Как я могу, – сказал он, – поддержать столь незначительные реформы, когда прямо в эту минуту за тонкими стенами этой палаты страна устами пятидесяти тысяч моих сограждан требует реформ совсем другого масштаба? Почтенный оратор сказал нам, что никогда не поддастся попыткам толпы его запугать. Я вовсе не уверен, что у него есть основания говорить о запугивании. Никто не обвинял этого достопочтенного джентльмена в политической трусости. Но, раз уж он завел об этом речь, я последую его примеру. Я также не поддамся попыткам запугивания со стороны подавляющего большинства, которое на прошлой неделе проголосовало в палате против желаний народа. Я не поддержу ни одну попытку значительной реформы, если она не будет включать в себя положения о тайном голосовании.
Так мистер Тернбулл бросил оппоненту фигуральную перчатку.
Он говорил два часа, после чего прения отложили до понедельника. Предложение об этом внес независимый депутат, о котором было известно, что он намерен поддержать правительство. Мистер Тернбулл сразу же согласился. Принятие закона не требовало большой спешки, лучше было дать волнению утихнуть. Мистер Майлдмэй уже показал свою стойкость, предложив принять законопроект во втором чтении, да и прений хватило, учитывая ответную речь мистера Тернбулла, тем более с такой аудиторией едва ли не в пределах слышимости. Палата опустела мгновенно. Депутаты пожилые и осторожные покидали здание через выход для пэров. Молодые шли прямо в толпу через Вестминстерский зал и в течение следующего часа проталкивались сквозь простолюдинов. Финеас, выйдя вместе с Лоренсом Фицгиббоном, увидел у входа карету мистера Тернбулла, окруженную десятком полицейских.
– Надеюсь, он попадет домой не раньше полуночи, – сказал Финеас.
– Он все понимает, – ответил Лоренс. – Он хорошо поел в три, перед тем как выйти из дома, а в экипаже у него, если поискать, найдется запас сэндвичей и хереса. Он знает, как справляться с издержками популярности.
