В это самое время беднягу Банса нещадно пихали в толпе рядом с каретой мистера Тернбулла. Финеас и Фицгиббон, выбравшись из здания, постепенно продвигались к Парламент-стрит. Мистер Тернбулл шел по залу заседаний вслед за ними, явно наслаждаясь овациями, которыми его встречали. Он, несомненно, поступал дурно – этот экипаж у входа сильно повредил его репутации на долгое время. Рядом с каретой, которую охраняли двенадцать полисменов, мистер Тернбулл обнаружил множество поклонников, стремившихся пожать ему руку. Среди них был и преданный мистер Банс. Полиция, однако, считала, что мистера Тернбулла следует защищать даже от сторонников, и никому не давала к нему притронуться, словно он был в этот момент не народным любимцем, а ровно наоборот. Впрочем, и сам виновник торжества, осознав, сколько вокруг людей, слыша шум и буквально чувствуя дыхание толпы, поспешил скрыться внутри экипажа, громко сказав лишь несколько слов: «Благодарю, друзья. Надеюсь, вы добьетесь выполнения своих справедливых требований». Он не остановился, чтобы поговорить, и едва ли мог это сделать, потому что полицейские явно спешили. Экипаж тронулся с черепашьей скоростью, но там, где он до этого стоял, готова была завязаться крупная потасовка.
Банс – как и другие сторонники реформ, столь же пылкие и добропорядочные – очень хотел пожать руку своему герою. Полицейские, однако, были непреклонны в своем стремлении удалить мистера Тернбулла с места событий. Мистер Банс, твердо уверенный в своем праве обменяться рукопожатием с любым джентльменом в Вестминстерском дворце, который на это согласится, был раздосадован помехами и выразил бурное недовольство. Лондонский полисмен посреди уличных выступлений отличается редкостным терпением. Пока он не сталкивается с сопротивлением политическим, никакие посягательства на его особу не способны вывести его из себя. Ему платят за то, чтобы он делал грубую работу среди грубых людей, и он стойко сносит их тычки. Однако при этом он ощущает себя инструментом диктатуры, противостоящим движению за гражданские права, и нипочем не потерпит того, что называет длинным языком. Сбейте его с ног – и он глазом не моргнет, но произнесите слова «хабеас корпус» [21], и он приложит все силы, чтобы вас арестовать. В целом побуждения его правильны: человек, который говорит о «хабеас корпус» во время политических волнений, способен причинить куда больше вреда, чем можно нанести, сбив с ног полисмена. Но к отдельному человеку таким образом легко отнестись несправедливо – что, полагаю, и произошло при аресте мистера Банса. Жена продемонстрировала недюжинное знание его характера, предсказывая, что «коли начнут вязать людей, так его возьмут непременно».
Банса взяли под стражу вместе с несколькими другими такими же, как он, добропорядочными людьми, которые не имели злого умысла, но считали, что их долг – проявить свои политические взгляды, пусть и ценой некоторых жертв. Их отвели во временную камеру под часовой башней.
– Арестуйте меня – и пожалеете! – с возмущением воскликнул Банс.
– Так и сделаем, – ответил задержавший его сержант.
– Я ничего не нарушал.
– Нарушали, когда досаждали моим людям. Я видел.
– Никому я не досаждал, – возразил Банс.
– Прекрасно, вот завтра все судье и расскажете.
– Что же, вы меня всю ночь продержите? – спросил Банс.
– Боюсь, что так, – было ему ответом.
По натуре не слишком разговорчивый, Банс смолчал, но в сердце своем поклялся отомстить. Ближе к полуночи его отвели в обычный участок, откуда он смог отправить весточку жене.
– Банса повязали, – произнесла она тоном трагической королевы и оскорбленной жены одновременно, едва Финеас вошел за полночь в дом, открыв дверь своим ключом.
В конце концов, однако, возобладали интонации более жалостные – голос женщины, чей возлюбленный попал в беду.
– Так я и знала, что это случится, мистер Финн. Ведь я же говорила! И что теперь делать? У него, поди, и крошки во рту не было с тех пор, как из дома вышел, а что до пива, так он и не думает о нем никогда, пока сама на стол не поставлю. Всегда хватают самых лучших, проклятые полицейские! То-то я недоброе и чуяла.
Финеас постарался утешить ее как мог и пообещал рано утром пойти в полицейский участок и похлопотать за Банса. Едва ли тот попал в серьезные неприятности, хоть и был неправ, отправившись к парламенту.
– Так ведь там и вас могли повязать, как его, – возразила миссис Банс.
Финеас объяснил, что находился там по долгу службы.
– А все равно могли. Ведь и Банс ничего дурного не делал, а вот что случилось, – заключила хозяйка.
