Разорвав очередную тварь, я услышал хриплый вой — тягучий, протяжный, словно предвестие чего-то иного. Из полумрака, из-за невысокого бархана, выдвинулся очередной противник.
Но этот был не как прежние.
Он был другим.
Крупнее и массивнее остальных — настоящая гора гниющей, дрожащей плоти, покрытая жирной, скользкой слизью. Как только он появился, до меня отчётливо донёсся запах — смесь тухлятины, засохшей крови и гниения. Тварь двигалась медленно, с тяжёлой поступью, но в её движениях сквозила пугающая уверенность. Она не торопилась. Не суетилась. Шла прямо, как хищник, давно решивший, что добыча никуда не денется.
Я опустился и резко рванул за костяной коготь, недавно поверженной твари. Что-то хрустнуло с влажным щелчком — и в руках у меня оказался… то ли костяной серп, то ли выгнутая сабля. Я даже не пытался понять, как правильно это назвать. Главное — она подходила. Подходила, чтобы вонзаться в тварей и разрывать их напополам.
— Эй! — крикнул я, с кривой усмешкой на губах. — Не хочешь кусочек свежего мяса? Вот он я, прямо тут!
Тварь остановилась. Что-то шевельнулось внутри её безликой массы — то ли дёрнулась от моего крика, то ли просто сдвинулась под тяжестью собственного разложения. Она была похожа на колышущееся месиво гнили и плоти: вязкое, тусклое, изнутри которого проступали смутные очертания — будто обрывки голов, искривлённые черепа зверей, размытые очертания конечностей. Всё это сливалось в один чудовищный, бессмысленный узор. Как будто сама смерть попыталась слепить из мертвечины нечто живое — и не справилась.
Я не стал ждать, пока она поползёт ко мне сама. Что-то внутри подсказывало: медлить нельзя. Эта дрянь могла втянуть меня в себя в любой момент — заживо, без предупреждения, и не оставив даже крика.
Я опустил конец сабли на темный песок и сделал шаг вперёд, намеренно медленно, как бы вызывая её. Лезвие чертило борозду в песке, оставляя за собой тонкий след, как отпечаток предстоящей смерти. Я чуть наклонился, сгорбился, подался вперёд, будто хищник перед броском, и зашагал прямо на эту тварь.
Она не двигалась. Казалось, застыла в позе статуи — вросла в песок, как памятник собственному разложению. Но я знал — это обман. Она наблюдала. Она чувствовала. Она ждала.
И вот — началось. Массивная туша зашевелилась. Гора гниющей плоти медленно поднималась, раздуваясь, как чудовищный воздушный шар. Она не вставала — она надувалась изнутри, словно готовилась взорваться или обрушиться всем своим весом. Плоть натягивалась, дрожала. Где-то внутри перекатывались кости.
Я рванул вперёд — быстрее, чем раньше. Песок цеплялся за ноги, мешал ускориться, будто цеплялся за каждую ступню липкими пальцами. Я знал, что могу использовать прыжок…, но знал и другое — откат. Если не получится завалить её с первого раза, мне больше нечем будет уйти. А промах тут означал конец.
«Откат навыка», — холодно пронеслось в голове. Решай.
Я продолжал нестись вперёд, сжав зубы до боли в челюсти. Сердце грохотало, ладони горели. В последний момент — прыжок. Один шанс. Или всё.
Тварь взвыла, и в следующий миг что-то дёрнуло меня вбок. Резко, словно крюк вцепился в плечо и рванул со всей силы. Я оторвался от земли, завертелся в воздухе — не сразу понял, что произошло. Мир пошёл юзом, всё завертелось, но тело само сработало — как будто отдельно от меня. Я даже удивился: не думал, что смогу. Сгруппировался, скрутился, выставил локоть и неожиданно для себя оттолкнулся — то ли от куска её бронированной туши, то ли от чего-то твёрдого, что проскочил мимо. Всё произошло на рефлексах, вслепую, но сработало.
Приземлился я плохо, но не смертельно. Ударился боком, выбило дыхание, но зато увернулся от главного удара. Прыжок сработал — и этого было достаточно. Сейчас стиль не имел значения. Главное — я был жив.
Я тут же откатился в сторону, наискосок, и вовремя: там, где только что была моя спина, в песок хлестнуло что-то мерзкое — смесь гнили, кислоты и расплавленного мяса. Шипение, пар, вспышка — тварь не теряла времени, расползалась дальше. Вязкая волна слизистой плоти тянулась по земле, вырастая когтями, уродливыми головами, вывороченными пастями, изрыгающими бессмысленные звуки.
Я слышал, как она втягивает воздух, словно вынюхивает меня. Царапанье когтей по песку было почти ритмичным — как пульс или отсчёт. Она перекатывалась, налипая на всё, ломая остатки симметрии в своём чудовищном теле. Слепая, но чувствующая. Не уйдёт, пока не сотрёт меня в пыль.
Бросок. Внезапный, как удар плетью. Один из отростков сорвался с тела и рванул в мою сторону. Я понял: она чуяла меня. Не видела — нет. Но ощущала точно.
Усиленный метаболизм активировался почти сам. Тело начало лихорадочно собирать себя заново. Плоть заполняла рану, но медленно. Шкала жизни ползла вверх, будто с усилием. Было шестьдесят секунд до отката, и я знал — они мне нужны. Просто чтобы продержаться.
