А потом всё оборвалось.
Перед глазами вспыхнул короткий свет — резкий, как удар током. И я снова на песке. Холодный, мёртвый, пыльный песок, в который утопали мои ботинки. Над головой — всё тот же серый, глухой небосвод, будто закрашенный грязью. И туман, в котором едва угадывались очертания.
Только теперь он был другим.
Не таким, как прежде.
Больше чёткости. Меньше искажений. Контуры объектов стали вырисовываться, словно кто-то подтянул настройки детализации. Это уже не была пустая комната ожидания — это стало реальным местом. Слишком реальным.
Вокруг мелькали силуэты — какие-то тени, фигуры, которых я раньше здесь не видел. Я опустился на песок, точно так же, как тогда, у витрины, — медленно, без сил, не чувствуя под собой ни земли, ни тела. Сел и обхватил голову руками, уткнулся лбом в колени, будто хотел спрятаться в сам себе, уйти внутрь, заглушить всё, что снаружи.
Пусть дерут. Пусть стреляют. Пусть рвут на куски. Я больше не сопротивлялся.
Я умирал. Не в первый раз. И не в последний. Просто ещё один заход. Ещё одна попытка пережить невозможное. Умереть с болью. Без неё. Со всеми воспоминаниями, которые царапали изнутри, как стекло в горле. Всё тело гудело тупой, вязкой болью, как будто его сначала разорвало, потом собрали обратно и бросили сюда — в песок, в эту мёртвую реальность, где даже смерть казалась запоздалой роскошью.
Каждая смерть здесь — как шаг по стеклу босыми ногами. Я знал, как это. Я чувствовал это. Резкие обрывы сознания, внезапные рывки, кровь, песок, тьма.
И теперь — пустота.
Меня не интересовало больше ничего: ни система, ни квесты, ни уровни. Ни даже цель. Всё сгорело, обуглилось, рассыпалось в прах вместе с её голосом, с тем, что могло бы быть, но не стало.
Боль оставалась. Она напоминала, что я жив. Но я не хотел быть живым. Хотел только сидеть. Тихо. И не двигаться.
Пусть мир идёт дальше. А я останусь здесь. Сломанный. Без голоса. Без смысла.
Ради чего я жил раньше? Что-то ведь было, да? Я ведь что-то хотел, к чему-то стремился. Но… что? Деньги? Карьера? Семья? Или просто тёплое лето на морском побережье, в шуме волн и запахе крема от загара? Только вот с кем? С кем делить это «лето»? Друзей — нет. Любимой — не было. Родных — теперь не осталось. Работа-дом, дом-работа. Я — скукожившийся человек, оболочка. Спроси меня, чего я хочу, и я не отвечу. Потому что нечего. Всё исчезло. Всё рассыпалось. И вот… вот я здесь.
Я не стал додумывать. Не стал мучить себя мыслями. Просто встал. Без цели, без смысла, как встаёт человек, который не знает, куда пойдёт. Просто, чтобы не сидеть.
Но не успел сделать и шага, как что-то обрушилось мне в спину. Сначала — резкий толчок, словно кто-то положил руку. Затем — вспышка. Жгучая, невыносимая боль. Прямо в позвоночник. Как будто коготь, острый, изогнутый, прошёл сквозь плоть, мышцы, кости. Я захрипел, выдохнул, попытался обернуться — и не смог. Меня парализовало. Всё тело скрутило, как при ударе током. Я зашатался, ноги подогнулись, руки задрожали.
Кто-то — или что-то — вытаскивало меня изнутри. Поровну. Разрывая хребет. Медленно. С наслаждением. Боль стала нечеловеческой. Она превратилась в единственное, что существовало. Больше не было ни песка, ни неба, ни экрана интерфейса — только она. Чистая, первобытная, бесконечная.
Я хотел закричать, заорать, сорвать голос. Но не смог. Горло будто замкнуло. Ни звука. Лишь глаза, выпученные от ужаса, и тело, судорожно выгнувшееся навстречу воздуху.
Я умирал. В сотый раз. Но именно сейчас — что-то изменилось. Вдруг, внезапно, будто кто-то щёлкнул тумблером внутри, включив свет, и я отчетливо понял что нет — не сейчас, не так и не здесь. Жажда жизни прорезала меня, как ток — неуместная, необъяснимая, но жутко настоящая. Я сжался, захрипел, цепляясь за каждый глоток воздуха, как за последнюю возможность. Страх вернулся. Тот самый, настоящий. Живой.
— Сука! — вырвалось из меня, словно не крик, а рык зверя, загнанного, раненого, но ещё живого. И в этом крике — всё: отчаяние, гнев, горечь. Я развернулся, не думая, не видя цели. Просто сорвался в движение, как рваный импульс, кувырком — через плечо, на рефлексах. Мир завалился вбок, и в полёте я уже замахивался, выкидывая руку назад, не глядя, инстинктивно, как дикарь с копьём.
Сокрушительный удар — всей массой тела, со скрутом в корпусе, с выворотом души. Я вложил в него всё, что накопилось: всё, что сдерживал, всё, что не кричал, не плакал, не выплескивал. Целью был не кто-то, а всё сразу — этот чёртов мир, эта тупая система, сама смерть, что нагло пришла, как воровка, и вырвала самое дорогое.
Я бил назад, в ту пустоту, откуда пришла боль. Вслепую. С перекошенным от крика ртом и разорванной глоткой, из которой вырывался хрип. Слёзы, пена, слюна — всё смешалось. Горечь во рту и железо на языке. Боль в мышцах — но я не чувствовал её. Уже нет.
