Я не думал. Я даже не чувствовал — не по-настоящему. Просто сидел, отрешённо моргая, проваливаясь в какое-то странное оцепенение. Мир вокруг перестал быть настоящим. Прохожие сливались в одну серую массу. Свет фар, приглушённый шум машин, мимолётные разговоры — всё это проходило сквозь меня, как ветер. Я не слышал и не видел — просто существовал.
Понять? Осознать? Нет. Ни то, ни другое не приходило. Я знал, что услышал голос Любы, знал, что она сказала, знал каждое слово… Но ум отказывался принимать. Это была какая-то ошибка, сон, баг системы, которой, возможно, вообще не существовало. Как можно просто взять — и исчезнуть? Как можно быть вчера — и не быть сегодня?
Процесс отрицания не закончился. Он даже не начался как следует. Я упрямо отказывался верить, не потому что был наивен, а потому что это было невозможно. Мама не могла умереть. Она ведь только вчера говорила с тётей Любой. Она собиралась позвонить мне. Она…
Я сжал кулаки, пальцы побелели, ногти врезались в ладони. Ни боли, ни ярости, ни слёз. Только пустота.
Одно из условий ежедневного задания не выполнено:
«Работа со свободными весами (на выбор
Удачи,
И не пропускайте больше ежедневных заданий.
— Уйди, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, сжав челюсть так сильно, что в уголках губ выступила слюна.
Но надпись не исчезла. Вместо неё на экране появилось новое — таймер. Яркие, красные цифры — 00:30 — и отсчёт пошёл. Тридцать секунд. Казалось бы, ерунда, просто время. Но я не мог оторвать от него взгляд.
Я пытался игнорировать его. Пытался моргнуть, отвернуться, заставить себя сосредоточиться на чём-то другом — на шуме улицы, на дыхании, на пустоте внутри. Но не получалось. Эти секунды тикали прямо у меня в голове. Не на экране — в мозгу. Каждая цифра будто врезалась в сознание, прожигала, оставляла за собой след.
Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь…
Я знал, что случится, когда он дойдёт до нуля. Часть меня уже хотела, чтобы это случилось — чтобы всё наконец оборвалось, чтобы больше не было ни боли, ни вопросов, ни этой безысходной пустоты. Таймер стал последней каплей. Медленно, методично, точно — он капал в чашу, что давно была переполнена.
И с каждой секундой я всё сильнее чувствовал, как по венам течёт не страх, не отчаяние, а ярость. Тихая, тёмная, густая. Настоящая.
— Ну давай… — прошептал я, когда на таймере истекали последние секунды. Голос был сиплый, выжатый, как и я сам. Я не дрожал, не паниковал — просто ждал. Пусть будет, как будет. Я был настолько на пределе, что уже хотел этого. Хотел нырнуть в ту чёртову штрафную зону, раствориться в её темноте, в забытьи, в череде смертей и боли.
Но исчезнуть оттуда просто так не получится — ни спрятаться, ни раствориться, ни забыться, ни сделать вид, будто ничего не было. Система не отпускает. Она просто не умеет отпускать. Она будет тянуть обратно снова и снова — зачем, почему, с какой целью, я уже и сам не понимаю. Я ведь ей не нужен. Или нужен?
У системы нет лица, нет голоса, нет объяснений — только ощущение, будто ты попал в ловушку, которая не отпускает. Не ради спасения, не ради возрождения — просто… потому что. Там нет выхода. Нет финального «конца игры», нет освобождения. Только бесконечный круг, по которому ты ползёшь, как по ржавому лезвию: боль, страх, бессилие — снова и снова. И с каждым разом становится только хуже.
Попыток вырваться нет — потому что их просто не существует. Смерть ничего не заканчивает. Она лишь сбрасывает ещё одну часть тебя, обнуляет, делает пустым. Каждая ошибка — как плевок в лицо. И в какой-то момент ты даже перестаёшь считать. Какой в этом смысл?
Я уже и так на дне. У меня максимальный, чёрт возьми, минусовый уровень. Ниже некуда.
И в этом вся ирония. Там, по ту сторону, больше ничего нет, всё, что было важно, исчезло. А здесь я просто мясо, инструмент в руках системы.
Так что пошло оно всё. Пусть идёт к чёрту эта штрафная зона, ее правила, ее ублюдочные твари и эта грёбаная игра, в которую я даже не просился. Хочешь сломать меня, убить? Ну давай. Мочи. Бей. Тяни меня обратно, рви на куски — мне уже плевать. Абсолютно.
Может, так и должно быть. Останусь здесь, в этой серой, мёртвой зоне. Здесь боль — всегда рядом. Здесь нет надежды, нет смысла, нет выхода. Только тишина между откатами. Только холод, который не уходит. Я ведь больше ничего не жду. Ни от себя, ни от мира, ни от системы.
Пусть считает, что выиграла. Пусть возвращает снова и снова, бьёт, сдирает остатки. Я просто буду — здесь. Не живой. Не мёртвый. Просто… буду.
Именно с этой мыслью я смотрел в темноту, которая начала ползти по углам, как чернила в воде. В ней не было образов, только оттенки. Плотные, вязкие. Они не пугали, наоборот — притягивали. Убаюкивали. И в какой-то момент я даже подумал: «А ведь здесь уютно. По-своему.»
