Вот и ещё одна порция новой информации. Оказывается, всё снаряжение — от одежды и мелочей до оружия — игроки здесь добывают сами. Так сказать, «выбивают в бою». Почти как в старых хардкорных RPG, где выживали самые упёртые… ну или такие, как я.
— Продать своё барахло в магазине, конечно, можно, — сказала Элька, доедая последний кусочек торта. — Только смысла немного: заплатят копейки. Лучше уж оставить при себе… или попробовать отнести Куратору. Хотя и там не всё принимают. Он берёт только действительно ценное — артефакты, редкие штуки. Всякую мелочь вроде экипировки или побрякушек даже в руки не возьмёт. Такие тут порядки.
Для меня пока все эти «правила» — что-то среднее между сводом законов, суеверием и неписаными традициями этого мира… или, точнее, этого сектора. Я не мог пока понять, хорошие они или плохие. Просто факт: магазин — дорогой, смысла туда соваться мало. Всё, что у тебя есть, — лучше сохранить. А то, что всё сможешь достать только в бою… Звучит, мягко говоря, тревожно. Особенно с учётом того, что у меня пока нет ни денег, ни нормального снаряжения.
Я откинулся на спинку стула, тяжело выдохнул и провёл рукой по лбу. Обед был сытный, и, судя по тёплому свету снаружи, близилось что-то вроде местного «послеполуденного» времени. Значит, пора собраться с мыслями и выдвигаться. Всё равно — без денег тут не выжить. А попрошайничать улыбки за крошки я не хотел.
Сначала — к Куратору. Пусть будет, что будет. Надо выбираться отсюда. И если уж я оказался в этом мире, то пора выстраивать свой путь в нём. Свой, чёткий, пусть даже скучный — но настоящий.
— Ну что, двинули? — словно прочитав мои мысли, Элька встала, размяв плечи и посмотрела куда-то вдаль, за ряды столиков.
Я быстро подобрался, насколько мог, и последовал за ней. Всё-таки её переменчивое настроение было чем-то заразительным — то она флиртует, то философствует, то вдруг срывается с места, как будто её кто-то зовёт.
Мы вышли из трапезной — бара, кабака, да какая теперь разница? Главное, что это точно была не столовая. За её дверями нас снова встретили узкие, тёмные улочки с переплетёнными вывесками, без явных указателей и логики. Всё тут казалось клубком теней, шепота и случайных пересечений.
Петляя по этому лабиринту, мы наконец вышли на знакомую аллею, по бокам которой, как и раньше, пылали алые цветы. Вдалеке виднелись башни — серые, высокие, словно вырастающие прямо из камня.
Элька остановилась, прищурилась, огляделась и махнула рукой:
— Ну а теперь — вон туда, в левую башню. Пойдём.
Я снова шёл по уже знакомой аллее, и хотя видел её не в первый раз, снова невольно разинул рот от восхищения. Игроки — теперь их точно можно было так называть — сновали туда-сюда как угорелые. Странно, раньше, когда мы шли в трапезную, я их почти не замечал, а сейчас они будто высыпали из всех щелей. С главной площади народ двигался размеренно, лениво — а здесь, между башнями и какими-то другими зданиями, движение напоминало муравейник в панике. Люди проносились мимо с такой скоростью, что я не всегда успевал увернуться. Меня то и дело задевали, пинали, один раз чуть не сбили с ног — причём никто даже не извинился. Словно футбольный мяч, от которого не ждут реакции. Некоторые ещё и буркали что-то недовольное, мол, шатается тут новичок, мешает проходу.
Элька шла рядом, спокойно и уверенно, даже грациозно. Она смотрела вбок, явно никуда не торопясь, словно вся эта суета вокруг её вовсе не касалась. И что удивительно — игроки будто чувствовали это: обходили её стороной, не задевали, не толкались. Или же она просто умело выбирала шаг, каждый раз чуть смещаясь в сторону как раз в тот момент, когда кто-то мог врезаться.
На её фоне я чувствовал себя настоящим слоном в посудной лавке — тяжёлым, неуклюжим, вечно мешающим. А она… она двигалась, как лань. Красивая, уверенная, чуждая этому хаосу. Я поймал себя на том, что снова засмотрелся, и поспешно отвёл взгляд. Хватит.
Соберись. Смотри вперёд, пытайся уворачиваться и не зевай, а то врежешься снова. Вот, вон та тёмная башня по центру — кажется, именно туда нам и нужно.
До башни оказалось не так уж и далеко — метров сто, не больше. Хотя ещё совсем недавно, когда мы только начали двигаться в ее направление, она казалась чем-то отдалённым, почти мифическим. Далёкой, серой громадой, маячившей где-то на краю странного мира.
Теперь же башня приближалась с каждым шагом, и я впервые мог рассмотреть её по-настоящему. Она казалась странно целостной — ни трещин, ни выбоин. Почти отполированная временем, словно выточенная из единого куска стеклянного серого камня. Кирпичики, из которых она была сложена, были мелкими, ровными, будто кто-то, обладающий нечеловеческим терпением и вкусом к симметрии, годами вручную складывал их один к одному.
Никаких украшений, балконов или арок. Лишь узкие, тёмные окна, будто щели, и ровные стены, уходящие вверх до самого неба. Она не казалась враждебной — скорее, равнодушной. Как будто наблюдала за всеми, кто приближался, и уже знала, кто достоин войти, а кто — нет.
