Шаги. Тяжёлые, медленные. Уравнитель приближался, плащ развевался, его мраморное лицо было неподвижным, глаза – пустыми, как бездна. Он шёл медленно, будто время подчинялось ему. Карас хотел вызвать осознанность, но разум был слаб, нейроны сгорали, как звёзды. Саруно, лёжа в пыли, смотрел на Уравнителя, его губы дрогнули. «Карас… я должен… сказать», – прохрипел он, его голос был едва слышен, глаза блестели, изо рта лилась струйка крови, будто он хотел раскрыть тайну. Карас повернулся к нему, сердце сжалось – что-то в голосе Саруно было знакомым, но он не мог понять. Саруно кашлянул, кровь хлынула сильнее, и он замолчал, его рука сжала посох.
Уравнитель остановился над ними, голос холодный, как лёд: «Вы нарушили протокол Уравнителей. Осознанность в присутствии мнимов и по отношению мнимов недопустима. Вы будете уничтожены». Карас понял – их выдала вспышка осознанности Элли в пути. Он стиснул зубы, вина разъедала сердце. Уравнитель посмотрел на Караса, затем на Саруно, и с презрением бросил: «Опять вы». Карас замер.
Часть 7: Бой с Уравнителем
Поле было адом из огня и стали, тлеющие обломки паровой машины дымились, пепел кружился в багряном свете заката. Запах гари, крови и жжёного металла душил, земля была изрыта, как после битвы богов. Карас лежал в грязи, лицо, изуродованное ожогом, кровоточило, единственный глаз смотрел в пустоту. Саруно, с осколком в груди, истекал кровью, его глаза горели, скрывая тайну. Уравнитель, с человеческим телом, но нечеловеческой мощью, возвышался над ними, рука, готовая к удару, сверкала, как сталь. Карас ждал конца, Саруно прохрипел: «Прости, Карас…», голос оборвался. Но смерть замерла. На краю поля, среди тлеющих обломков, возникла хрупкая фигура – Элли, она же Аня. Её белые волосы пылали в закате, зелёные глаза сверкали, как изумруды. Она шагнула вперёд, её плащ взметнулся, кинжалы в руках блеснули, словно выкованы из света. Карас, задыхаясь, крикнул: «Аня, беги!» Она посмотрела на него, её взгляд был твёрд, как сталь, и голос, дрожащий, но непреклонный, разнёсся над полем: «Своих не бросаем». Затем, повернувшись к Уравнителю, она бросила, как вызов: «Эй, ты! Тронь их – и этот мир станет твоей могилой». Саруно, кашляя кровью, замер, глаза расширились: «Девочка?» Поле затаило дыхание, багряное небо пылало, предвкушая бурю.
Элли рванулась, кинжалы сверкнули, как молнии, её движения были ловкими, как учил Тир: «бей быстро, думай быстрее». Она метнула кинжал, лезвие чиркнуло по плечу Уравнителя, но он не дрогнул. Его рука взметнулась, воздух сгустился, ударная волна швырнула Элли, она рухнула, но вскочила, хватая кусок металла от разорванного котла. «Всё – оружие», – всплыл голос Тира. Она швырнула его, целясь в грудь, Уравнителя. Он щёлкнул пальцами, осознанность погасила кинетическую силу броска. «Слаба», – прогремел он, голос – скрежет металла. Элли выстрелила из однозарядного огнестрела, дробь полетела, но Уравнитель исказил пространство, дробь замерла, звеня.
Он шагнул, земля дрожала, обломки взлетели, формируя вихрь стали. Элли уклонилась, и перешла в атаку второй кинжал в руке метнулся к горлу, но он поймал её запястье, сжав, как тиски. Второй ударил в груди рукоятью кленка, она отлетела, кровь хлынула из уголка её рта, она ахнула. Карас, чувствуя, как надежда рвётся, крикнул: «Аня, можно!» Элли, в пыли, ахнула: «Действительно?» Саруно хмыкнул, глаза сверкнули, подумал: «давай девочка». Элли сосредоточилась, волосы качнулись, осознанность вспыхнула, как пожар. Она вскинула руку, воздух взорвался толчком, отбрасывая Уравнителя. Он врезался в огромные колеса разорванной машины, но встал, глаза пылали.
Элли прыгнула, толчок воздуха, усиленный осознанностью, подбросил её, словно невидимая пружина. Она сосредоточилась, воля влилась в тело, укрепляя мышцы, связки, кости, – движения стали молниеносными, почти нечеловеческими. Никто не учил её этому, но в этот миг, на грани жизни и смерти, она интуитивно поняла механизм своего дара. Кинжал сверкнул в багряном свете заката, Уравнитель увернулся, его холодное, как мрамор, лицо застыло в удивлении. Элли, усиливая скорость, метнулась вплотную, её глаза горели, как у хищника. Она ударила под дых, вложив осознанность в кулак, – удар был таким, будто кости её руки стали сталью. Уравнитель пошатнулся, его дыхание сбилось, но она не остановилась. Вспоминая Тира, чей голос эхом звучал в голове – «Если идёт борьба за жизнь, не дай врагу опомниться», – она обрушила шквал ударов: обманный выпад влево, резкий тычок в рёбра, затем бросок, сбивающий с ног. Два шага, прыжок – вихрь кинжалов, каждый удар был точен, как выстрел, каждый рассчитан, чтобы не дать Уравнителю перехватить контроль. Она била не только телом, но и разумом, заставляя его гадать, где будет следующий удар.